— Что?! Всем запомнить: идет война, и кто рассчитывает на табельное имущество — здорово ошибается: сейчас оно под ногами и вокруг нас — его надо находить или делать! И если я впредь услышу ссылку на отсутствие каких либо средств пеняйте на себя: будем судить по законам военного времени!
Как только окончился разговор, Богданов вынул из планшета конверт и подал его Фадееву. Анатолий взглянул на письмо и сразу почувствовал, как кровь прилила к лицу.
— Смотрите, он уже совсем здоров, разрумянился!.. Что бы это значило, Фадеев?! — Пошутил Богданов.
— Товарищ капитан, вы как-то меня отпустили… — начал было оправдываться Анатолий…
— Да, ладно, Толя! — Весело ответил ему Богданов, — Иди читай…
Фадеев отошел в сторону, дрожащими руками стал открывать конверт, который был заклеен добротно. Боясь, как бы не разорвать письмо и повредить текст, Анатолий откусил уголочек конверта и стал полегоньку открывать узенькую боковую полоску. Наконец извлек письмо, развернул сложенный вдвое тетрадный листок.
«Толя, дорогой мой, не знаю, где застанет тебя это письмо, но так хочется, чтобы оно дошло как можно быстрее! Я уже в Москве. Учусь делу, о котором никогда раньше не мечтала, но оно меня увлекло, хотя многое у меня пока не получается. Об этой профессии я имела туманное представление, сейчас постигаю ее азы. Думаю, что ты догадываешься, о чем идет речь. Если кое-что расскажу. Занимаюсь много, но усталости не чувствую. Ужасно хочется скорее окончить учебу и самой сражаться с фашистами.
Я получила письмо от Эльзы, она сообщает, что Вика скоро будет оружейницей в авиации. Папа находится под Калинином, недавно был у меня. Когда он узнал, что погибла мама, сразу постарел лет на десять. Милый, бедный папа! Ему очень тяжело…
Толя, как у тебя дела, как воюешь, сколько фашистов уничтожил? Я очень соскучилась по тебе. Хотя мы и виделись недавно, но у меня большое желание видеть тебя снова и снова. Хочется закрыть глаза, потом открыть и увидеть тебя. Что тебе пожелать? Бить фашистов? Ты это делаешь. Беречь себя — ты этого не умеешь и, очевидно, не хочешь. Как убедить тебя в этом, я не знаю, но помни всегда, что я тебя очень люблю. Ты и папа — два человека на земле, которые мне очень дороги и ради которых я живу и буду бороться.
Я люблю свою Родину, но я так думаю: Родина — есть — люди, леса, поля, все то, что мы видим, чем живем. Я живу вами. Пиши, Толя, очень жду. Целую, Нина».
У Анатолия пот выступил на лбу, он никого не видел вокруг и ничего не слышал, продолжая мысленно разговор с Ниной. Несколько раз открывал и закрывал глаза — и оказывался вместе с ней: так она хотела! Сколько радости, счастья подарила она ему своим письмом!
Немного опомнившись, он окинул сияющим взглядом все вокруг. Невдалеке стоял техник звена. Анатолий извиняющимся голосом спросил:
— Где остальные?
— Ушли по своим делам, — ответил техник и пригласил Анатолия: Пойдемте, товарищ командир, я покажу вам, где мы разместились и где ваше место. Вы убедитесь, что мы живем хорошо.
Они вошли в землянку, разделенную на две половины. Слева жили летчики и техник звена, справа — механики, мастера и мотористы. В землянке было чисто, уютно — полнейший комфорт. Слева у стенки, отдельно от других, стояла аккуратно заправленная постель. Увидев ее, Анатолий чуть не прослезился: значит, ждали и верили, что он вернется!
В землянку вошли Овечкин и Гончаров.
— Ну, рассказывайте, как вы тут жили?
— Что рассказывать, товарищ командир, — начал Иван с обидой в голосе. Как вы не вернулись с боевого задания, сразу у нас с Васей отобрали самолеты, и до сих пор мы «безлошадные». Комиссар полка и комэск на них летают, а мы бродим как неприкаянные.
— Это непорядок, — сказал Фадеев. — К кому-нибудь обращались?
— Ваня к комиссару ходил, так он его боевой листок заставил выпускать, — доложил Овечкин под общий хохот остальных.
Ну ничего, разберемся, — пообещал Фадеев.
— Эй, гвардейцы третьего звена! Выходите! Начальство построение назначило! — просунув голову в дверь, крикнул старший лейтенант Базаров.
— Как воюется, товарищ старший лейтенант? — спросил его Фадеев.
— Воевать, Фадеев, легче, чем на земле торчать!
Анатолий смотрел на Базарова с удивлением. Ну до чего небрежно одет человек: затасканный, видавший виды реглан, сапоги, правда, хромовые, но на одном — галоша, привязанная ремешком….
— Чего так осматриваешь меня? Ты что, старшиной был? — спросил Базаров.
— Да нет, — ответил Фадеев, а про себя подумал: «Поди разберись, почему ходит замкомэска шут знает на кого похожим!»
Ритуал торжества был кратким. Командир полка зачитал приказ и вручил Фадееву орден боевого Красного Знамени, поздравил его, пожелал увеличивать счет битых самолетов.
