Проспект, близлетевший мимо корпорации Романова, рынка, креста, гаража и Путиловского завода украсился неоновым фаллосом, красным и опрокинутым вниз головой. Он очень подробно прорисован, с хорошим знанием анатомии. Ножка фаллоса содержит надпись: "Хабиб", а крайняя плоть и головка соответственно - "любимый кафе". Так что никакой арабской вязи, которой пугают националисты, не будет, все напишут по-русски - "любимый кафе" и "нелюбимый отделение милиционер". А чуть подальше над магистралью развевается алый лозунг: "Вам нужен этот геморрой?"
В сознании Романа он каким-то образом связался с любимым кафе, то есть с фаллосом, а в последние дни - с империей Снежана.
Корпорация росла и ширилась как бы в противовес, и милиция балансировала между Востоком и Западом.
Капитан Мельников жил и служил в безликом фабричном округе, в окружении Турбинных, Промышленных, Бумажных и Чугунных улиц. Вот, казалось бы, и все - ан нет, не тут-то было! Он обитал в своеобразном оазисе среди чугунных пустошей, с умиротворенным удовольствием проходил по тихим, почти безлюдным зеленым дворам со старыми тополями и юными кленами. И помнил еще, как собирал в маленьком парке желуди, катался на полуразваленной деревянной карусели, пытался выудить ершика из пруда глубиной в полметра. А площадь с Кировым, который был зелен от голубиного помета, как сам себе правительственная ель?
А парк, который Роман с наступлением новых времен стал называть Садом Приутюженных Тропок? Хороший был парк. С закатом Советской власти все развалилось, и парк в том числе. Правда, даже в условиях начального капиталистического безобразия он сохранял известную прелесть. Эстрада заросла буйной зеленью и сделалась вполне живописной. В пруду купались собаки, иные - вместе с хозяевами. Укромные алкогольные уголки превращались в мужские клубы с допуском избранных дам.
Но вот начались корпоративные изменения. В парк приехали многочисленные строительные вагончики, тракторы, бульдозеры и прочая рабочая сила. Пруд почистили, устроили лесенки, чтобы удобнее было пакостить, и его, разумеется, загадили моментально. Полувековые деревья перепилили на дрова. Вернули убогий бюстик Васи Алексеева, который свергли в запале, и памятник революционной шпане стоял, отлитый заново, с особенно гадкими, сглаженными чертами.
Снесли кольца с лесенками, убрали качели. Посулили построить много хорошего для детей -ну, что им нужно: казино там, бар, и вообще сказочный мир. Не построили. Раскатали дорожки, понаделали низких оградок, проехались катком по алкогольному гайд-парку, долбанули железной грушей по зданию администрации, проделавши там дыру в три человеческих роста, и уехали. С тех пор в парке все было гладко, ровно. Выл ветер.
Пустынно и очень прилично, всюду вежливые газоны. Входишь и идешь, не задерживаясь. Быстро проходишь по вылизанным дорожкам. Выходишь на три буквы, повинуясь незримому указателю.
Вне парка - миллионы возможностей, десять распивочных в стометровом радиусе, и можно гулять по кругу, подобно пони из трогательного мультфильма.
Нарвская Застава в представлении Романа была ничем не хуже Триумфальной Арки, и это впечатление лишь усиливал спрятавшийся за воротами, на площадочке, маленький литой генерал Говоров, окруженный трамвайным кольцом. Многочисленные огороды, что разбивались чуть дальше, врезались в народную память и стали одноименным переулком. Там жили незатейливые обыватели рабочего склада, не имевшие кукол для избиения.
Были и свои ужасы, не попавшие в коллекцию тех, что впечатлили Снежана Романова. Например, осыпавшаяся до петровского кирпича баня, о которой ходили страшные легенды, и в них сразу верилось при одном на нее взгляде. Истребительная больница в три этажа. Двух- и трехэтажные домики с палисадниками, где могло происходить что угодно - и происходило.
А вот и железнодорожный переезд, рядом с которым расположилась стелечная корпорация Романова и которым пользовались, как горкой, едва наступала зима; высоковольтные вышки, да и сам долгострой, превратившийся в офисы Романова - все эти вещи были Роману родными. Покуда тянулся долгострой, тянулась и жизнь; теперь она отмирала фактически в окружении подземных гаражей и забегаловок с венерической шавермой. А новейшие Торгово-Развлекательные Центры напоминали чужие планеты, о которых не знала даже любившая кроссворды Соломенида Федоровна.
И крест, перед которым подвинулся могущественный гараж, стоял.