Тысяча мелочей, и старший опер обязан все подмечать, подвергать анализу, делать выводы и в свободное от службы время философствовать. Летними ночами Роман Мельников изнемогал, мучимый невразумительной и вроде не криминальной бесовщиной. Соседи спали, а он не спал. Томился от шума. Окно закрыть нельзя, потому что жарко, и все слышно все всю ночь во дворе наигрывает гитара, поет уголовным голосом не то про голубые глаза, не то про голубые цветы. А следом, ночью же, приезжал экскаватор и начинал выковыривать по дворовому периметру поребрик-бордюр, старательно уложенный пару лет назад. Кромешная темнота, ничего не видно. Нечленораздельные выкрики и жеманный визг. Почему эти звуки через каждые три минуты перемежаются со взрывами чего-то, выстрелами из чего-то и разбиванием чего-то? Что там вообще происходит?
Роман нервно вставал, подходил к окну, всматривался во мрак. Ничего не разобрать. Мечутся и пляшут какие-то тени, кто-то сгорбился на лавочке.
Казалось, там завязывается каучук, предшественник резины.
Очередная фортификация Днепра со взятием ледяной крепости, то бишь мозговой штурм, столь любый Снежану, утратил всякую связь с расследованием. И Роман, как ни старался, не мог вообразить себя Эркюлем Пуаро, согнавшим администрацию для финальной раздачи трендюлей. Он будто нечаянно запорхнул в совещательный зал, подобно докучливому ночному бражнику, который только шуршит и побуждает пришлепнуть.
Ронзин предложил разминку для сплочения коллективного органа. Особенно в виду скорого выступления Ангела Паульса и официального наделения опера новыми полномочиями. Паульс взирал на психолога с одобрением.
- В зверушек сыграть хорошо бы, - посоветовал он. - Идентификация плюс регрессия. Сбросить спесь, почувствовать себя детьми...
Генеральный был только "за".
"Да, офисный планктон", - подумал Роман. Он много раз слышал это выражение, но никогда его не употреблял, общаясь больше с людьми из других кругов. Ряска, слизистое цветение стоялой воды.
Ронзин думал о Гаттерасе Арахнидде. Тот не втягивался в коллектив, и в этом проявлялся личный непрофессионализм Ронзина. Психолог-фасилитатор рисковал лишиться бонуса, трехнедельной стажировки в Калифорнии, присвоения старшей ступени.
Он начал раздавать карты с игровыми зверьками, в образы которых предполагалось вжиться, вести себя соответственно и тем сплотиться еще дружнее. Он обрадовался, когда сдал себе Жабку.
- Я Жабка, - с однообразной радостью повторял Ронзин. - Я Жабка.
Молодому журналисту Роману Мельникову достался Медведь. Роман довольно расхохотался. Администрация притихла в ожидании разъяснений, и Роман, смущаясь немного, объяснил правила.
- Мне приходилось играть в Медведя. Игра-то это какая-то запутанная и жестокая. Но лесная такая, кондовая; есть в ней что-то еще со времен Ярилы-Перуна. Мы в нее играли в армии, и в Школе Милиции тоже. Называется просто: "Медведь пришел". Стоит стол. Такой весь грубый, деревенский. Печка, полати, чугунки, ухваты, ухватки, ужимки, щи, банька по-черному.
Все внимательно слушали. Жабка уронила слюну.
- Ну и вот. На стол сажают голую бабу с раздвинутыми ногами. Вокруг стола становятся мужики, а на столе расставляют граненые, конечно, стаканы, потому что в них есть солидность и увесистость. Младший по званию или возрасту наливает водку. И когда мужики берут стаканы в руки, баба зычно командует: "Медведь пришел!" Мужики лезут под стол, где выпивают водку. Баба одышливо командует: "Медведь ушел!" Мужики вылезают из-под стола. И все это повторяется по следующему и следующему кругу. Ну, и вылезают в итоге не все. А выигрывает тот последний, который единственный вылезает из-под стола. Он и трахает эту бабу... Если, конечно, может. И если на столе еще баба.
Паульс и Блоу переглянулись. Апробировать двойным слепым методом, читалось на их лицах. Вполне удачная разминка, своего рода техника лабилизации.
А Мудроченко уже хотел играть.
Разогрев удался, разминка состоялась. После регрессии с идентификацией слово получил Паульс. Ему, человеку немецких кровей, не терпелось перевести задуманное "в реальную плоскость" - выражение, пожалуй, более точное, чем рассуждения толстовских офицеров-немцев о переносе войны в пространство.
У Паульса пульсировали живые идеи. Коварная изобретательность Паульса не заканчивалась на хулиганстве в магазине. Помимо стелек фирма имела долю в производстве разного рода сигнализации. Надо же расширяться. И вот отдел кадров, руководимый Игорем Сергеевичем, да под присмотром Ронзина и Паульса, озаботился наймом взломщиков. С учетом реальности уголовного срока, платить последним пообещали хорошо. Особенно тем, кому-таки удастся взломать систему охраны. Паульс придумал запустить змею, не доверяя собакам. В ходе последовавшего мозгового штурма всерьез обсуждался вопрос о закупке сыворотки. Решали: позиционировать ли такую услугу и как.
- Нет, давайте без змей, - решительно отказался Роман. - И вернемся к стелькам. Как вы сказали? Нахамить, обмануть? Диктуйте адреса.