- Почему же он затесался в кукольный ряд? - в очередной раз спросил у себя Роман, вслух. И сам себе ответил: - Чтобы посмотреть. Посмотреть, кто явится по его душу. И при случае -защититься перочинным ножом. И как он, прорицатель, не смог предсказать своего собственного будущего? Вы-то сами как, Иван Сергеевич? Никого из них не убили?
- Я бы всех их перемочил, - ответил тот. - Приходите сегодня на тренировку, посмотрите.
- А остальное? Заключительный этап?
- Нет, от этого увольте, - менеджер решительно выставил ладони. - Вы знаете... - И менеджер по кадрам вдруг почему-то разоткровенничался. Резиновая чума зазевалась. -Знаете, чего мне отчаянно не хватает по утрам? Не тостов каких-нибудь с джемом, и не яиц в морщинистых мешочках, и даже не бекона с курсом валют. Мне не хватает советских газет. Недавно я перебирал шкаф и нашел их целую пачку - желтых, семидесятых годов. И на сами-то эти газеты мне было, мягко выражаясь, наплевать, но вот имелись в них такие маленькие заметочки, в черных рамках, робко напоминавшие о конечности пусть даже светлой жизни...Как я любовался этими заметками! И я понял вдруг, почему развалилась наша страна. Они все как-то разом умерли. Она лишилась Значения, которое в них воплощалось. Осталось каких-нибудь несколько человек. Встретились, побродили по тропинкам, пиная осеннюю листву, и разошлись за неимением интересующих тем...
Роман, немного смущенный этим потоком сознания, откланялся, как только умеют кланяться старшие оперуполномоченные. Он не знал, о чем еще спрашивать Игоря Сергеевича. Возлияния, неизбежные при любом расследовании, плохо сказывались на мозгах.
Проще выражаясь - капитан Мельников уже давно ничего не соображал и поступал по наитию.
Этот кадровик - тот еще тип, скользкий. И актер замечательный. Как убедительно оплакал яйцо!
...Наташу он разыскал без труда, она сама спешила ему навстречу с какой-то папкой, и они столкнулись.
- Чарли, - с лица секретарши слетели остатки интеллекта.
С женщинами Роману всегда бывало легко и трудно. Обычно, испытывая нужду, он забирал из обезьянника ту, что почище, вел домой, мыл ее там, пил с ней и отпускал. Однако Наташа вела себя необычно, и опер испытывал растерянность.
А Наташа, как мы указали в самом начале, не любила восковые ужасы Петербурга, зато ей нравились брутальные ужасы, животные, самцовского свойства. А у Романа были наручники, дубинка и пистолет. В имени же "Чарли" ей, помимо того, что она объяснила сама, ей чудилось нечто порочное, извращенное.
- Хорошо, что этого Пляшкова убили, - Наташа, безошибочо угадав рабочее настроение Романа и желая ему угодить, заговорила первой, прямо на лестнице. - Он старый был и волосатый. Я вообще не хотела здесь работать, с первого дня.
- Что же не уходите?
- Снежан пообещал мне куклу слепить, - мечтательно произнесла та. - Еще в музее. Не ужасную. Мой манекен, в красивом платье. И ставить по праздникам на почетное место.
"Да, - про себя согласился Роман. - Кукла получилась славная".
- И все?
- Ну... - Наташа замялась. - Он ничего, Снежан. Мне нравился. Но кукла ему понравилась еще больше, и он все ее! А я маюсь неприкаянная! Как я его лупила за это! Битой! А ко мне, как устанут - в очередь. К кукле. Блоу всегда норовит первым. Даже Соломенида Федоровна чего-то там рылась... Живую - так меня наоборот, только и колотили!
- И это только к вам очередь? - осторожно спросил Роман.
- Нет... Они как дубинами намахаются, так все друг друга, куча мала... Блоу говорил, что за границей в корпорациях так и делают. Полное слияние команды. Мы же команда.
Роман сосредоточенно нащупывал новую мысль.
- Ну, хорошо... Наташа. А вы не припомните, кто вас тогда... последним?
- Что ж не помнить. Мудроченко взгромоздился, манекен чуть не лопнул.
- А первым? Снежан, конечно?
- Нет, он Блоу решил потрафить. Пошел бить Ронзина. Только я боюсь, что сейчас уже все равно, кто тогда был последний. Потому что потом еще были... - она снова замешкалась.
- Ну, это понятно, - кивнул опер. Он сам не понял, зачем обо всем этом спрашивал. Ответы не продвинули расследование ни на дюйм.
- А у вас есть наручники? - спросила Наташа.
- Есть. Но у меня срочное дело, - отозвался Роман и поспешил вниз по лестнице.
- Этот Пляшков с его Алинкой крутил! - крикнула вслед Наташа. - Может, и не стоило убивать...
Капитан не придумал новых вопросов. Ему сделалось душно в здании корпорации. Он чувствовал себя запертым в склепе, где похоронены машины. В морге, в обществе доктора Льдина, ему бывало намного лучше. Там пульсировала жизнь, слышная одному доктору, и Роман любил слушать о вечном и потаенном. Но сейчас он не был готов посетить даже Льдина. Тайное биение жизни не воспринимается на трезвую голову, а пить капитан больше не мог. Он решил прикоснуться к живому-бессмертному традиционным способом и отправился в Путиловский храм.
С покаянием, к которому всегда располагает похмелье.