- На днях мне было явлено сновидение повышенной сложности, которым не могу не поделиться. Оно - о Преображении. Будто сидим мы с приятелем в каком-то занюханном учебном классе, а исламские радикалы раздают пачки каких-то листов. Все брали, а мы с приятелем отказались. Исламисты посмотрели на нас неодобрительно, но ничего нам не сделали. Дальше мы идем по некой улице, довольно пустынной. И вдруг с небес раздается хрустальный звон. Задираем головы и видим, что солнце растроилось и расчетверилось, превратилось в плавающие круги. А потом все небо прояснилось, и утвердилось одно, новое, солнце: желто-зеленое с красным крестом в середине. Ясно и безоблачно. Внутри нарастает восторг. И мы вопрошаем мысленно: что, неужели? И нам кто-то, тоже мысленно, отвечает: да, свершилось Царство Божие. Теперь все будет иначе и хорошо. От этого мне несколько жутко и радостно. Приятель куда-то смылся, а я увидел себя в помещении, напоминавшем провинциальный кинозал. Там разворачивались первоочередные преобразовательные мероприятия. На сцену выгнали человек десять грешников, которых Иисус (я Его пока не видел, но знал, что Он уже в зале) весело и добродушно пожурил, быстренько назначил какие-то легкие наказания, и они исчезли. А я очутился за столом вместе с Иисусом. Вокруг стола сидели люди, и каждый выражал свое сокровенное, истинное. Я же знал, что мне не о чем говорить - только о ежиках.
Иисус был без ног, калека, сидел на стуле, и весь казался каким-то приплюснутым, похожим на краба, с намеком на панцирь, но очень привлекательным, хотя и с некрасивым лицом. Он с дружеским участием приглашал всех по очереди выступить. Наконец, дело дошло до меня.
"Ёёёжики, уууууу! - немедленно воскликнул Иисус, вытянув губы в трубочку. Конечно, Он от века знал, что ежики - в моем ведении. - А Я ведь ежика сделал голым!"
Этим Он намекал, что последующее обрастание ежей иголками является моим творческим взносом в миросозидание. Дальше я не помню, и сейчас меня только сомнение терзает: отчего крест на солнце был толстый и красный, аптечный?
Из обезьянника понеслось:
"Какие могут быть обиды, Альбина, милая моя? Мое последнее либидо, песнь лебединая моя!"
Оперативники занялись изъятием стелек.
Мудроченко расхаживал с удивленным и в то же время доброжелательным видом. Снежан стоял в дверях, уперев руки в боки.
- Так, значит, получается, Роман Николаевич? - обратился он угрожающе. - Мы принимаем вас в команду, доверяем вам, а вы вместо того, чтобы искать убийц, роетесь в нашей продукции? Разве погибших забили стельками? Ступайте на разминку! Вас еще не уволили. Господа Ронзин и Пульс приготовили веселую конкурентную игру.
Соломенида Федоровна в спортивном костюме стояла у него за спиной, кивая и соглашаясь неизвестно с чем. Роман посмотрел на часы: действительно, было время разогрева. За неимением другого дела он пошел.
...Господа Ронзин и Паульс расставляли стулья. Они принесли штук пять.
- Очень простая игра, - бодрящим тенором пообещал Ронзин. - Фокус в том, что вам самим придется ее придумать. Стулья это намек. Разбейтесь на группы и обсудите условия, а потом начинайте... Все будет сниматься на видео и после обсуждаться: какие были идеи, предложения.
- Тьфу ты, - плюнул Снежан Романов. - Какие тут могут варианты, в таких декорациях. Правило одно: кто смел, тот и съел. Команда! Начали! Можно по двое на один или по трое.
Его поняли с полуслова. Соломенида Федоровна сразу заняла целый стул, и места больше ни для кого не оставалось. Седалище Мудроченко тоже не оставляло надежд. Рядом с Генеральным остался кусочек сиденья, но сесть туда никто не посмел. Целый стул отхватил себе и Роман, но при виде Наташи подвинулся, и та с удовольствием села.
Игорь Сергеевич остался стоять, ему не хватило места. Можно было потеснить Снежана, но кадровик не посмел. Без мест остались и тренеры, даже спортивный Гордон Блоу.
Роман встал, вышел, вернулся с двумя стульями, поставил их в стороне.
- Для ныне отсутствующих, - пояснил он. - А так бы играли. А теперь уже больше не посоревнуются никогда.
Говоря это, Роман внимательно следил за лицом Снежана. Оно оставалось ледяным.
- Так в армии, - пояснил опер. - Стоит себе вечно пустая, аккуратно застеленная койка для погибшего героя части. Считается, что он остается в строю. И наши погибшие пусть тоже остаются в строю. Они еще не сказали своего слова...
- То есть по ведомости проводить? - вскинулась Соломенида Федоровна.
- Это уж вы сами решите...
Сама собой наступила минута молчания. Потом Роман, видя, что разминка себя исчерпала, захватил Паульса и увел его в дальний угол. В голове шумело, глаза слипались, мысли еле ворочались.
- Гражданин Паульс, - обратился он к менеджеру со всей отпущенной ангелами задушевностью, - вы занимаетесь продажами. Что вы делаете здесь, вне магазинов и складов, в компании массовиков-групповиков?
Глотая слова, Паульс начал быстро загибать пальцы. Некоторые слова он почти проглатывал.