Петр Клутыч сделал опасливый крюк, опасаясь приобщиться Крути. А Круть дружелюбно скосила глаза на Петра Клутыча. Тут ему в голову пришло неожиданное изворотливое решение: он припомнил, что на втором этаже штаб-квартиры, в буфете, торгуют пивом. И мужественно шагнул вперед. Бумажку он до поры до времени спрятал.
Этническим фактором занимался Барахтелов, который находчивостью почти не уступал Балансирову.
Юркий, низкорослый Барахтелов напоминал возбужденную мышку. У него был скошенный лоб - на грани нормы и врожденной болезни, первый луч профиля. Вторым лучом с вершиной в кончике полукартофельного, как уже говорилось, носа бежал подбородок, которого не было, и нижняя губа беспрепятственно перетекала в адамово яблоко. Редкие зубы торчали вперед. Барахтелов брил усы, чтобы не совсем уж походить на грызуна, а борода у него не росла.
Прочесывание меньшинств считалось занятием опасным и неблагодарным, но он не унывал, потому что проживал в их постоянно сгущавшемся окружении. И, получив задание, не стал суетиться, а спокойно поехал домой, пообедал, вздремнул и только потом уже отправился в ближайший круглосуточный магазинчик, которым правили угрюмого вида южане.
В магазине тлел и курился межнациональный конфликт.
- Карзынку! Возмы! Возмы карзынку! Так!... Взял карзынку!
Барахтелову всего-то и нужно было взять не корзинку, а один лимон. Провоцируя охранника, в котором давно ничего не осталось - да и не было - от единоверного ему Ходжи Насреддина, он ухитрился прошмыгнуть мимо и вскоре уже шагал обратно. Цоп!
Охранник засипел ему в ухо:
- Паследний раз без карзинка идеш!
Многие покупатели думали, будто таким, как охранник, ассимиляция недоступна по генетическому промыслу. Но в один прекрасный день страж-таки ассимилировался, и сделал это очень просто: нацепил милицейскую форму без знаков отличия. И перестал отличаться от славянской милиции. В форме он так изменился, что мог позволить себя ледяное молчание Власти. Ему теперь было незачем крычать про карзынку слишком часто - разве что для удовольствия. И даже щуриться не приходилось, потому что он и так был прищуренный, достаточно ему просто стоять на стреме и страже потребительских карзынок, очень малых. Потому что милицейская форма, в отличие от носителя, замечательно совпадала с отечественными генетическими страхами. Посетители подтянулись и вели себя, как положено: отводили глаза, вздрагивали, нервно хватали карзынку.
- Ты силно умный!... - охранник сделал Барахтелову замечание.
Тот скользнул себе в карман, вынул малиновую книжечку.
- Хочешь такую же?
- Дай пасматрю, - охранник немедленно перешел к переговорам, повинуясь склонности к торгашеству и надувательству, которую впитал с молоком матери. Эту мать он не ценил и не уважал, потому что с момента его появления в магазине она, покойница, успела выслушать со стороны немало оскорбительных слов, которые омрачали ее блаженство.
- Будэт много дэнег, - сказал Барахтелов, умело подстраиваясь под особенности спеллинга.
Медор Медовик и сам не гнушался полевой работой. Переделав неотложные дела, он маскировался под рядового пассажира и катался по облюбованному троллейбусному маршруту.
Солидный, с газетой в руках, он чутко прислушивался к чужим разговорам.
Некий мужчина, благоуханный, допытывался у двух барышень:
- Вы знаете, что со второго числа по четвертое идет метеоритный дождь?
- Нам это не интересно.
- Ну, я-я-я-ясно, звезд с неба не хватаете....
Он обнаружил под боком Медовика:
- Вы знаете, что со второго числа по четвертое идет метеоритный дождь?
- Конечно...
- А вы видели?
- Я его устраивал.
- Ну, я-я-я-ясно... - протянул тот разочарованно.
Майор свернул газету в трубочку и сверкнул очками:
- Не скажешь ведь, что я не хватаю звезд, если у меня их до дури, я ими швыряюсь, когда свободен от троллейбуса. Давайте вместе! Хотите?
Звездочет непонимающе молчал.
- Я набираю астрологическую специальную группу, - Медор Медовик распахнул бумажник, набитый поликлиническими талончиками.
Блошкина, пожалев его старые кости, отправили в родственные ему регионы.
"Все решается в регионах, товарищ Блошкин, - внушительно разъяснил ему Балансиров. - Вот и поезжайте к себе в регион, где мы имели удовольствие познакомиться. И общими усилиями обезвредить вражеский десант в пятую колонну".
"Круть-круть-круть", - понимающе кивнул Блошкин, и Круть, дремавшая в углу, с готовностью приоткрыла левый глаз.
Как только его утвердили в должности, Блошкин списал себе в книжечку объявление, вывешенное в местном продмаге: "Беременным женщинам и лицам с циррозом печени алкогольные напитки не отпускаются".
Некий возмущался:
- Это почему же? А если беременная мне берет?
- Да с какой стати она тебе водку будет брать?
- А чего?
"Продавщица Жотова, - выводил Блошкин в книжечке, хмуря брови. - Директор Жотов".
Покупателя он тоже, конечно, знал лично, но тот, к сожалению, об этом не помнил и часто не узнавал Блошкина.
- Мил человек, - позвал старик и сунул руку в карман, нашаривая талончик в городскую поликлинику. - Поди сюда, что скажу.