- То индус какой-то, - пренебрежительно заметил Мудроченко. - Обкурился своего гашиша. Понесло его любоваться панорамой, вот и сверзился. Скоро у меня, помнится, производство и заработало. Нашел себе колонию.
- Не скажи, - бухгалтерша не сдавалась.
- Да что не скажи? Милиция приезжала, ничего не нашла.
- Милиция ничего и искать не стала. Покатались вокруг, покурили - труп он на то и труп. Тем более, что какой-то нерусский, а в нашу зиму незачем соваться. Нашел себе колонию.
- Он пытался наладить аптеку, - Иван Сергеевич заново вступил в разговор. - Торговал каким-то гнилым товаром. Говорят, что у них в ампулах попадались мертвые комары.
- Приехала, нечисть, наших граждан травить, - отозвалась Соломенида Федоровна. - А у нас, между тем, стелечки - на весь мир известные! Из них даже рыбари себе подкладки делают.
Ронзин, остывший от гнева, отметил про себя это ее патриотическое, глубоко корпоративное настроение. Неподдельно командное. Склонный к протестантизму с долей экуменизма, он стремился если не любить своих врагов, то хотя бы замечать в них хорошее для богоугодного использования в коммерции. По сути, он склонялся к кальвинизму, но был недостаточно суров, хотя порой в нем просыпалась непримиримость к оппонентам, доходившая до фанатизма. В таком состоянии он был способен отправить еретика на костер.
Что до заезжих соседей-индусов, то с ними и вправду вышла очень неприятная история с криминальным душком. Эти гости города вдруг оккупировали высотное здание по соседству, на которое Снежан Романов тоже давно имел виды. Он чуть замешкался с бумагами, опоздал, и здание оказалось во власти иностранного капитала. И обитатели Ганга не собирались ему уступать.
Снежан поначалу засылал туда "казачка": посмотреть, чем дышат пришельцы. Не подумав, откомандировал тихого и вялого затворника, Гаттераса Арахнидде - якобы кандидатом, региональным дилером-пушером-коммивояжером, распространителем лекарств.
Арахнидде побрился, надел брюки, пиджак в клеточку и галстук даже, что вообще показалось невероятным, ибо он всячески игнорировал корпоративный дресс-код, пошел. Сначала ему сделал интервьюинг отечественный заместитель пришлого царька.
Первую фазу соискатель миновал, и через неделю его пригласили пред очи господина. Гаттерас вновь, уже раздражаясь, надел пиджак и брюки, пришел, как честная девушка в богатый дом, и прождал барина полтора часа. Молчалин нервничал, поминутно куда-то звонил и докладывал Арахнидде об этапах передвижения любимого раджи.
Наконец, кум и благодетель явился. Он был похож на маленькую черную лобковую вошь.
Разведчик грамотно рассказал о себе; раздобревший и возмужавший Маугли, нахватавшийся законов-джунглей, важно кивал и отпустил кандидата без комментариев. Впоследствии Снежан через доверенных лиц узнал, что кандидатура Гаттераса радже не понравилась. Может быть, он ожидал, что Арахнидде запоет и пойдет хороводной павой, бренча браслетами. Споет ему, притопнет ножкой и глянет из-под узорного покрывала.
А вот Романову мнилось, что лучше бы тот извинился за свои дикарские разъезды по культурному городу. Ему потом доложили, что это очень плохая компания; что начинать с нее дилерскую карьеру неприлично; что у них в ампулах опять-таки попадаются запаянные комары и прочая незнакомая фауна - а может быть, флора.
Снежан повыкидывал доставленные Гаттерасом проспекты с брошюрами; очевидно, опытный раджа что-то такое почувствовал и решил не рисковать.
И все-таки тот раджа, как верно помнила цепкая память Соломениде Федоровны, трагически скончался около трех месяцев тому назад и отбыл на родину для скорбного сожжения.
Заморский гость упал с крыши. Или из окна, деталей никто не знал за неимением вменяемых свидетелей. Несчастье, как нарочно, стряслось глубокой ночью.
Потом толковали, что средь родных пенатов ему якобы описывали особое звездное северное небо. Он даже всерьез надеялся полюбоваться северным сиянием - и северным оленем, если крупно повезет. Но вместо этого полюбовался бляхой на безжизненной ноге, да и то никто не мог разделить с ним восторга, кроме доктора Льдина, который иногда, по вдохновению, пропечатывал на означенных дисках личный "экслибрис" или просто ставил круглую докторскую печать. Он пытался вступать с усопшими в безмолвный астральный контакт, и временами ему казалось, что получается, а у иных санитаров и правда бывал успех, но здесь ничего не вышло, Льдин плохо владел языками, тем более хинди, а к концу рабочего дня - и своим собственным.
По случаю тому патолог Льдин сокрушался:
"Мне жаль этого бедолагу-индуса. Индусы умны. Я кое-что читал про Будду. Я запомнил у них: "Все живые существа суть Будды: живое существо - это Будда с аффективными омрачениями, Будда - это живое существо без аффективных омрачений". Ах, как мне понравились эти "аффективные омрачения"".