Он снесет все это к чертовой матери. Хватит лить пушки со слоновьими ядрами. Здесь заиграют огни, войдет во вращение колесо обозрения. Мрачный, вообще говоря, подобрался район. У них там, видите ли, порт - тогда понадобятся насыпные сооружения. Он пойдет к Губернатору. На Васильевском острове можно, а на каких-нибудь Турухтанных или Канонерском - нет... Или на том же Голом. Прах оттуда, к стенам корпорации, перевозить разрешается, а корпорация туда ни ногой...
Снежан ожесточенно пинал водосточную трубу, еще остававшуюся от косметической "Калодермы". Ничего. Хватит одного бульдозера. Романов нальет ему лично. Хоть в бак, хоть в глотку. Собственность на несчастное двухэтажное здание лежала, собственно говоря, уже у него в кармане. Оставались мелкие формальности. Последняя, но важная бумажка. Бульдозер можно было нанимать хоть завтра. Заодно и с крестом разобраться, что торчит против завода, наводя на мрачные мысли. После добавочной порции в бензобак решится и с ним...
Увлеченный захватом близлежащих территорий, Романов щурился на памятник старины, дачу Дашковой. Что за уродливое кольцо-коржик? Какие-то банки, загсы... из дачи могла бы выйти замечательная торгово-развлекательная площадка.
...Нынче он возвращался из Стрельны, где участвовал в важном межкорпоративном совещании. На подъезде к своему детищу Снежан, испытывая острую нужду в приятных ощущениях, велел шоферу, невзирая на поздний уже час, остановиться, и лично отправился осмотреть новое тренажерное помещение. Охрана засуетилась, отмыкая и замыкая цепи. Взметнулся полосатый шлагбаум, и в лице Снежана промелькнуло нечто царственное. Кровь! Окна в Европу не рубятся в белых перчатках - разве только в резиновых.
Отказавшись от сопровождения, он спустился в подвал, преображенный в физкультурный зал пыток, где пахло свежими красками и стружкой. Еще - свежайшей галошной резиной. Там, остановившись при входе, он утратил дар речи от восхищенного изумления.
Перед ним собрались все. Они выстроились. Он предполагал, что все разъехались по домам, а они задержались и ожидали вводных.
Стояла Наташа, готовая к комплексному употреблению. Подбоченилась Соломенида Федоровна. Сгорбился вечно унылый Гаттерас Арахнидде. Мудроченко держался бравым, румяным молодцем, на нем так и лопались штаны. Менеджер по кадрам Игорь Сергеевич стоял чинно, привычно прищурившись. Озабоченно смотрел астролог Пляшков. Ронзин неуловимым бесом сочетал в себе фасилитатора и штатного психолога. Ослепительный Гордон Блоу в полупорыве приобнимал смущенного Паульса. Поп еще не был готов. А замыкал процессию сам Снежан Романов. Сначала он не поверил своим глазам и решил, что смотрится в зеркало.
Позади громоздился штабель из тех же фигур: запасные комплекты.
"Всех премировать, - подумал Генеральный Директор, переполняясь агрессивными чувствами. - Всех".
Но кто же их будет бить?
Работников здесь было пруд пруди - клерки, уборщицы, начальники производств. И в том, что у каждого найдется уважительный повод, Романов не сомневался ни секунды. Он неприязненно посмотрел на гладкие, отполированные биты, нанизанные кольцами на специальные штыри. Он вообразил, как некая обиженная уборщица, отставив ведро и тряпку, берется за биту и...
Настроение дрогнуло. Снежану было неприятно вообразить не только удары менеджера, но и тем более то, что некий лифтер обрабатывает его манекен бейсбольной битой. Нет, для среднего и низшего персонала он оборудует отдельное помещение. Нынешнее - только для руководства.
Снежан выбрал орудие, замахнулся на себя, однако в последний миг передумал. Ударил Ивана Сергеевича. Тому ничего не сделалось, и даже не осыпалась краска - менеджер по кадрам чуть покачнулся, но устоял и продолжал стоять, как влитой. Щеки - тут тебе и левая подставлена, и правая. Тогда Снежан, набравшись смелости, ударил себя по скуле - с тем же результатом. Да, не напрасно потратили корпоративные деньги. Не воск и не резина, особый состав..
"Потом еще нарастим, за счет среднего звена", - пообещал он себе. Опять же много претензий к уборщицам, к охране - хамят... В итоге мы рассуем по подвалам всех. Отработал, приходи и разряжайся соответственно рангу. И пить будут меньше. Он все никак не мог разобраться, у кого голова светлее - у него, посетившего Ужасный Музей, или у Ронзина, набивавшего эту голову передовыми западными мыслями. Не в силах разрешить это затруднение, Снежан вдруг схватил биту и начал наносить Ронзину удары. Манекен философски качался, светясь понимающей улыбкой. Снежан вспотел, хотя лупил не в полную силу.
"Жаль, что они не кричат", - подумал он. И вот еще что: на манекенах почти не остается следов. У них и одежда резиновая, но как настоящая. Снежану хотелось, чтобы брызгала кровь и летели зубы, чтобы образовывались фиолетовые фонари, достойные ночей, улиц и аптек. Ему мнилось, что перед ним рушатся на колени, что прижимают к груди изувеченные суставы. Воображалось, как молят прекратить избиение, а он не прекращает, он только входит во вкус.