...Была милиция; приехали следователи, собака, представители консульства. Натоптали, насвинячили; обтянули то, что осталось от делового индоевропейца, пестрой лентой. Послали куда-то служебный автомобиль, который не вернулся. На этом этапе расследования дело застопорилось.
Снежан надеялся, что раджа воплотился в шакала.
...А дискуссия с чаепитием уже свернула вкось и снова переключилась на кукол.
- Что-то такое было, - менеджер по кадрам щелкал пальцами,- Птичка-полька... Карабас...
- Это злая сказка, - возразил мосластый, шкафообразный Мудроченко. - У нас же будет голый суррогат! Вот я вас, Пляшков, допустим, терпеть не могу. В морду не насуешь. А теперь после рабочего дня - милое дело! Пошел в гимнастический зал, выбрал биту потяжелее - и получайте...
- Это за что же, позвольте узнать? - осведомился Пляшков.
- А просто так. За прогнозы ваши дьявольские.
- А вы скоро умрете, - спокойно сказал астролог.
Согласился даже Гаттерас Арахнидде:
- Да, это прогрессивное дело.
Он редко высказывался, и его слова упали тяжелым непереваренным камнем. Соломенида Федоровна от неожиданности прикусила язык. И не только она - всем было ведомо, насколько ненавидит Гаттерас коллективы, команды и корпорации. И даже спортивные матчи не смотрит по той же причине.
- Меня мало кто будет бить, - беспечно заявила Наташа.
- Да вас пол-цеха измордует! А после - вторая!
- Да почему? За что?
- За то, что люди завистливы и злы. Вы носите кофе Снежану, этого достаточно.
Та покраснела и дальше уже помалкивала. Тем более, что слово "кофе" Соломенида Федоровна произнесла так, что напиток - латте - вылился и засох на платье Наташи.
Пляшков, долго и внимательно рассматривавший собрание, ушел.
- Кукол, стало быть, закажу я, - решительно изрек Мудроченко. - У меня хорошо поставлен контроль. Зеркальное качество. И недорого. И быстро. И с запчастями.
Кадровик Иван Сергеевич прищурился:
- А износ материала? Вот я вас ударю битой - вы воображаете, что от вас останется?
Мудроченко солидно ответил:
- Во-первых, Генеральный оплатит естественный износ. Это уже обсудили. Во-вторых, за что? Что я вам такого сделал?
- А платья? - спросила Наташа. - Макияж? Для сходства. У меня одних платьев...
- Голые встанете, - захохотал Мудроченко. - Представляете, сколько сразу выйдет агрессии?
- Голые - это идея, - снова вмешался Гаттерас Арахнидде. В нем пробуждалось что-то нехорошее, несвойственное ему, и даже щеки пошли пятнами. Он как-то вдруг втягивался в озлившийся коллектив, и этот процесс был ему самому непривычен, неприятен.
- Шпиона словим, - с удовольствием встряла бухгалтерша. - Наш звездочет ведь доложил нам сегодня, что в корпорации орудует вирусный крот-шпион.
- Шпиона? - Иван Сергеевич воззрился на нее с непониманием. Откровения астролога он, правду сказать, всегда пропускал мимо ушей.
- Его, голубчика. Вы, кадровик - и до сих пор не знаете, что на производстве орудует шпион? Лично я не сомневаюсь, что он ворует технологию наших стелек. Сливает ее тем же индусам. Стельки пропитываются тропическим ядом, и дело тогда труба. Вместо оздоровительного бега трусцой - гусиная ходьба.
Мудроченко крякнул. Он отвечал за производство и не заметил ни разу, чтобы на каком-то этапе стельки пропитывали ядом. Никто же не умер. Предположение ставило его под удар.
- Но куклы-то чем помогут?
- Он не выдержит психологического давления, - объяснил молчавший до сих пор психолог и фасилитатор Ронзин. Он не собирался рассуждать о шпионаже, но почуял тему, как пес, подсаженный на героин. - Наступит катарсис самопознания. Он поймет, что разоблачен, и под коллективными побоями во всем признается сам. Чувство вины - сильнейшая штука. Он решит, что ему достается больше других - ему так покажется, и он покается.
...Новоявленный производственно-офисный центр сиял стеклом, слегка уродуемый, будто женским пожилым бельем, двухэтажной "Калодермой", а против него тянулся мрачный петровско-сталинский Путиловский - Кировский завод, стену которого не были в состоянии увеселить никакие украшения. Угрюмая темно-зеленая твердь. К таким стенам ставят прямо под елочные игрушки, да стреляют в снежинку, что по глупости задержалась на помеченном зеленкой лбу.
Снежан Романов поглядывал на Путиловскую стену неприязненно. Он, конечно, еще слишком мелок, но со временем, разбогатев на стельках, доберется и до этого страшилища. Никакой зеленой стены, все будет корпоративно сиять и подмигивать. Красная надпись "Кировский завод" была видна издалека, еще со станции "Броневая" она светилась кровавым дьявольским начертанием. Она станет радужной, и тоже замигает, да пожалуй что и сменится на другую.