– Если не хочешь, не говори, – видимо, снова прочитал все по моему лицу. Совсем я разучился эмоции скрывать.
– Не хочу, но расскажу. Мне было двадцать два. Я в то время познакомился с Марселем. Он известный в определенных кругах модельер. Как ты успел заметить, я раньше был вполне себе ничего. Он попросил меня поработать моделью на одном его показе. Я поработал, потом втянулся. Все-таки визит во Францию не был запланирован. Деньги требовались. К тому же отец отказался оплачивать мое буйство и велел возвращаться. Поэтому жил на то, что заработал. А тут Марсель. Платил неплохо. Курсы я закончил и окончательно завис у него. Мерзко вспоминать. Пьянки гулянки, наркотики. Я почти год на игле сидел. Однажды на какой-то вечеринке чуток не рассчитал. Загремел в клинику с передозом. Если бы не Марс, сдох бы. Он вовремя сообразил, что со мной что-то не то, вызвал скорую. Откачали. Марсель настоял, что бы я вылечился. Месяцев пять в клинике провел, но с иглы меня сняли. После этого уехал в Россию, занялся спортом, бизнесом, через три года открыл здесь свое агентство.
– Ты спал с ним?
– С кем?
– С Марселем?
– Нет, он не был геем. Он посадил меня на иглу, он меня с нее содрал. Но у нас ничего не было. Он был старше меня лет на тридцать и относился как к сыну.
– Сыновей обычно на иглу не садят.
– Ну, знаешь. Он не буквально мне наркоту предлагал. Он меня ввел в круг моделей, хотя и знал, что они часто балуются дурью. Как он говорил: «Я несу за тебя ответственность». Он хороший был, добрый.
– Почему был?
– Умер. От рака. Семь лет назад.
– Извини.
– Хоть за это не извиняйся. Тут ты совсем не причем, – я усмехаюсь. Арти в своем репертуаре.
– Давай уже и ты свое грязное бельишко доставай, – шутливо пихаю его локтем в бок.
– Ну, у меня ничего такого нет. Учился в обычной школе, потом в универе. Жил тихой и мирной жизнью. Не пил, не курил, девок не портил.
– Только пацанов?
– Ром, может не стоит, а? Ну зачем тебе знать, с кем я спал, а с кем нет.
– Мне может интересно. А вообще, не хочешь, не говори.
– Ром, ну не обижайся.
– Я не обижаюсь.
– Обижаешься, я же вижу.
– Артур, прекрати, я не обижаюсь.
– Ну, блин, что ты как ребенок, честное слово.
– Я тебе рассказал это, потому что ты попросил. Я просто хочу знать о тебе все. Но я не настаиваю.
– Нет, ты не настаиваешь, ты вымогаешь. Что ты хочешь знать?
– Кто был у тебя первым.
– Блин, это совсем не интересно. Парень из школы, мой одноклассник. Решили попробовать. Мне понравилось, ему нет. Все.
– Ты не романтичный.
– Романтика была с одним мужиком. Правда не долго, и закончилось все плохо. Но с другой стороны, он сейчас всегда рядом и я могу его контролировать.
– Это я что ли?
– Ты, что ли. Рома, я не хочу говорить о своих бывших. Там ничего такого не было. Честно.
– Ладно, отстал. Давай спать уже, сколько там?
– Второй час.
– Спокойной ночи, Арти.
– Спокойной ночи, Ром.
***
Я проснулся от звонка. У Артура мобильник стоит на вибро, и он думает, что я его не слышу. Я слышу, всегда просыпаюсь. У меня настолько обострился слух за эти пятнадцать проклятых месяцев, что я слышу, когда сосед за стенкой храпит во сне. Я часто слышу то, чего слышать мне не полагается. Я слышу, как на работе сотрудники судачат, что Арти «хорошо пристроился» и разоряет мой кошелек. Слышу, как соседи шипят мне в спину, что я изверг и издеваюсь над ребенком, заставляя его все время быть рядом. Слышу, как Арти иногда по ночам, когда думает, что я сплю, молится Богу и просит мне здоровья.
А сегодня я проснулся от раннего звонка тигренку. Он как-то слишком уж быстро выбрался из-под одеяла и вышел на балкон. Конечно, хочется думать, что он не хочет мне мешать, но я же параноик. Слепой престарелый параноик, который думает, что достал уже всех. Ну, себя я точно достал.
Тихонько поднимаюсь и иду на голос. Подхожу вплотную, дверь чуть приоткрыта и мне прекрасно слышно голос Артура:
– … какая разница?.. живу, значит так надо… Блин, Леха, ты не понимаешь? Ему помощь нужна постоянно, он же слепой.
Так, это кажется про меня. Послушаю еще чуток, пожалуй.
– Нанимался. У нас, между прочим, договор составлен.
Похоже, моего тигренка хотят выманить погулять. Что ж, я совсем не против его отпустить. И то, правда, чего сидеть со мной дни и ночи напролет. Пару часов как-нибудь один протяну. Отхожу на шаг назад и замираю.
– Не могу я взять выходной. Это вообще-то он из-за меня такой. Если ты забыл, я виноват в том, что он попал в аварию. Я должен за ним ухаживать… Даже на пару часов. Все, я сказал не иду, значит, не иду. Давай, я замерз уже.
Я раньше думал, что самая страшная боль, которую я пережил, была после аварии. Первые дни я не мог жить без обезболивающих. Болело все. Но сейчас я понял, что эта боль была мелочью. Та боль, что я испытывал сейчас горазда сильнее. В груди сдавило так, что не вдохнуть, не выдохнуть. Ложь. Все четыре месяца он врал мне. Я не нужен ему. Я просто слепой идиот, который поверил в сказку. А сказки то и не было. Жалость. Вина и жалость, вот те единственные чувства, что ко мне испытывал Артур.
Как же больно. Черт возьми. За что?
