Тихое спокойствие охватило Елену Андреевну. Как хорошо, что побывала она в этом колхозе. Ничего-то она и не знала о крутовцах. Вот так бы повести огородные работы во всех колхозах. Ведь для этого она и приехала сюда.
Уже ночью Елена Андреевна добралась домой, усталая и голодная. Муж ни о чем не спросил, даже не поинтересовался, где она так задержалась.
Наташа, после истории с арбузными семенами ходила тихая, старалась во всем угодить Елене Андреевне, аккуратно выполняла все распоряжения. Наташе казалось, что не только в колхозе, но и весь город знает эту постыдную историю и по ее вине брошено пятно на сортоиспытательный участок. Недаром Геннадий Соколов, электрик с элеватора, в Доме культуры, вальсируя с Наташей, спросил: правда ли, что они на сортоиспытательной станции кормят мышей жареными подсолнухами.
Наташа так рассердилась, что больше не стала с ним танцевать, хоть он и ходил весь вечер за нею по пятам. Она даже постаралась незаметно от Геннадия убежать одна домой.
Наташа видела, как мучается Елена Андреевна, и ей хотелось чем-нибудь посильнее досадить Савину. Всякий раз, как он появлялся в домике, Наташа грубо кричала:
— Ноги вытирайте!.. — и заставляла его снова выйти в сени, где у порожка лежал соломенный мат.
Савин молча косился на нее, но слушался.
— И не курите, — предупреждала Наташа, ненавидяще глядя в его лицо. — У нас пепельниц нет…
— Ты что расфыркалась? — невозмутимо спрашивал Савин.
— Не ваше дело, — грубо отвечала Наташа.
Даже Елена Андреевна как-то недовольно заметила:
— Ты зачем Савину грубишь?
— А что мне на него смотреть? — сердито ответила Наташа и передернула плечами. — Хоть и дядя мне, а не люблю.
Весна шла торопливая, без заморозков: ручьи гремели день и ночь, снег таял на глазах, вода неслась по реке поверх льда, начинало заливать пойму, заросшую тальником и камышами. Зацвела ива, пролетела первая крапивница.
«Сорвется моя пятая весна», — с возрастающей тревогой думала Елена Андреевна.
Вдруг Наташа начала настойчиво просить Казанцеву отпустить ее «только на один день» в Брусняты.
— Зачем тебе? — удивилась Елена Андреевна.
— Надо, — уклончиво ответила Наташа.
Но дел нахлынуло столько, что Наташе никак нельзя было отлучиться.
В тот день, когда Елена Андреевна, наконец, позволила Наташе поехать в Брусняты, на реке тронулся лед, и город оказался отрезанным от большинства колхозов. Жители низинной части теперь добирались домой по деревянным мосткам. Всю широкую правобережную пойму залила полая вода: по вечерам на пойме маячили лодки рыбаков.
Наташа обиделась, помрачнела.
На второй день, как тронулась река, возле сортоиспытательного участка остановилась верховая лошадь. Ноги ее и живот были в черных ошметках грязи. В дом вошел председатель бруснятского колхоза Егор Иванович Клещев, мужчина лет пятидесяти, черный, в высоких болотных сапогах, оставлявших грязные следы на полу.
— Все дороги развезло, — громко сказал он. — Ох, как я вам нагрязнил.
— Ничего, Егор Иванович, — вскинулась со своего места Наташа. — Сегодня полы мыть будем.
— Как живешь, томатница? — спросил он Наташу. — Что ж не приехала? Ждали.
Наташа смутилась, словно появление Егора Ивановича застало ее врасплох. Она тревожно следила за председателем.
— Бедно живете, — осудительно сказал Клещев, оглядывая комнату, где стояли простые столы, а вместо стульев — табуретки. — Жили бы в нашем колхозе — я вас не так бы обставил.
— Вы, Егор Иванович, не переманивать ли нас собираетесь? — пошутила Елена Андреевна.
— Угадали, — серьезно подтвердил Егор Иванович. Он достал из кармана пачку папирос и закурил. Наташа торопливо вынула из-под цветочного горшка блюдечко и поставила перед ним.
— Угадали, Елена Андреевна. За этим и приехал. Решили мы по-крупному овощами заняться. Дела у вас тут плохи. Савину вы не очень нужны. Хотим уговорить вас перевести сортоиспытательный участок к нам. Дом для вас готов, людей получите, сколько нужно. Слово теперь за вами.
— Уж очень вы быстро все решили, — даже растерялась Казанцева.
— Тянуть не любим. По рукам?
— Не я такие вопросы решаю. Без министерства не имею права участок переводить.
— А мы через райком, партии все быстро решим. Было бы ваше слово.
— Подумать надо.
— Долго думать будете — весну упустите. Знаю я, какие у вас тут дела. Хотите год потерять? Сейчас вот у вас одна Наташа, а я, если нужно, трех девушек приставлю. Только помогите мне с овощами. Оборудую вам такую лабораторию… В институт ездить не надо.
— Дайте хоть подумать…
— Что ж, думайте, — разрешил Егор Иванович. — А теперь просветите-ка, чем сейчас занимаетесь.
Казанцева повела его в теплицу, показала, как она ведет закалку томатных семян. Председатель молча слушал, все внимательно разглядывая своими зоркими глазами, иногда недовольно морщился.
— Построечки неважные, — заметил он. — Таких у нас не будет. Так поедете?
— Всерьез спрашиваете, Егор Иванович?
— За тридцать километров по такой дороге приехал, — показал он на свои грязные сапоги, — далековато, коли шутить захотелось.
— Сразу ответить не могу.
