В августе 1940 года в оккупированном Париже при штабе немецкого командования появилось представительство Вильгельмштрассе во главе с Абецом, получившее в ноябре ранг посольства. До заключения мирного договора послу некому было вручать верительные грамоты, но он отвечал за решение всех политических вопросов как в оккупированной, так и в неоккупированной Франции. Его главным партнером стал де Бринон — полномочный представитель правительства Виши в оккупированной зоне, тоже в ранге посла. В курортном городке Виши, где обосновалось правительство Петена, представителей рейха не было.
Инициатива переговоров с Лавалем принадлежала Риббентропу и Абецу. Гитлер пожелал встретиться не только с ним, но и с Петеном, ибо привык разговаривать с первыми лицами. Всего за несколько часов Лаваль узнал, с кем будет говорить. Вице-премьер держался без раболепства, но с сознанием того, что представляет побежденных. Он заявил, что объявление войны было «величайшим преступлением, совершенным на всем протяжении французской истории», и что «искреннее и безоговорочное сотрудничество с Германией является единственным спасением Франции». С первым утверждением Гитлер согласился, напомнив, что до последнего пытался избежать столкновения. Франция должна ответить за содеянное материально и морально, внеся свой вклад в борьбу с общим врагом. Относительно того, что победа будет за Германией, а общим врагом является Англия, разногласий не было. Лаваль не стал вспоминать, что одной из причин его нелюбви к коварному Альбиону было англо-германское морское соглашение 1935 года, главный автор которого теперь сидел рядом с фюрером. Собеседники сошлись во мнении, что говорить о мирном договоре до конца военных действий в Европе рано, но Лаваль связал перспективу сотрудничества с достойными условиями мира. «Мир как мщение мне не нужен», — ответил фюрер. Главным результатом стала договоренность о встрече Гитлера с Петеном. Риббентроп молчал, но позже отвел душу в долгом разговоре с де Бриноном, с которым не виделся с февраля 1939 года.
На следующее утро Гитлер и Риббентроп отправились на беседу с Франко, а Лаваль в Виши — сообщить Петену итоги переговоров и передать приглашение на встречу с фюрером. Решив «взять верх в поражении, как наш противник смог взять верх в победе», маршал приехал в Монтуар на двух машинах с небольшой свитой. Гитлер приказал своим ни в коем случае не опаздывать, поэтому Риббентропу и Шмидту, ожидавшим в Хендайе ответ Суньера, часть пути пришлось проделать на самолете в условиях воздушной бури. Расстроенные переговорами с Франко, немцы постарались оказать французам максимум внимания, рассчитывая хотя бы здесь добиться своего. Рейхсминистр подготовил письмо на имя Лаваля и германо-итало-французский протокол. Франции предлагалось объявить войну Англии и самостоятельно защищать свои африканские колонии, для чего ей предоставлялась б
Попытка англичан потопить французский флот в Мерс-эль-Кебире 3 июля 1940 года, стоившая жизни 1300 моряков, привела к разрыву дипломатических отношений и прибавила Лондону врагов, включая морского министра адмирала Франсуа Дарлана. Германия провозглашала, что «Франция должна по справедливости занять место в реорганизованной Европе и французский народ должен участвовать в будущем сотрудничестве европейских народов», обещала ослабление оккупационного режима немедленно и передел африканских колоний в будущем. Оба документа были уже переведены на французский, но Гитлер оказался не готов на уступки и отправил их в архив{42}.
Фотография исторического рукопожатия маршала и ефрейтора Первой мировой с застывшим между ними гусарским обер-лейтенантом Риббентропом обошла все газеты мира. Встречу, бывшую для многих воплощением надежды на то, что побежденных ждут не только унижение и порабощение, позже объявили символом предательства. Сама же беседа практических результатов не дала. Гитлер «начал с выражения сожалений о том, что вынужден принимать маршала Петена при столь печальных обстоятельствах». Собеседник ответил, что «тронут пониманием трагической позиции, в которой находится», «сожалеет, что их сотрудничество не началось раньше, в предвоенные годы», но надеется, что «еще есть время наверстать упущенное». Как и Лаваль, Петен внимательно слушал, дал принципиальное согласие на «политику сотрудничества», но отказался обсуждать его конкретные формы до консультации с министрами. Объявление войны Германии правительством Даладье он назвал не преступлением, но чудовищной глупостью, де Голля, который с помощью англичан пытался развернуть войну в колониях, — плохим французом и изменником, а также объяснил фюреру, что может объявить войну Англии только с санкции парламента, который остался в довоенном составе, с выборов 1936 года, принесших победу Народному фронту. «Я чувствовал тогда и чувствую сейчас, — писал после войны Шмидт, — что Франция не имеет никаких оснований стыдиться отношения этих двух французов к победителю в Монтуаре».
