Риббентроп. Дипломат от фюрера полностью

На следующий день, особенно после слов рейхсминистра о возможности избрания Москвой «неверного пути», стало ясно, что «союз четырех» в планы Берлина уже не входит. Более того, Риббентроп сделал вид, что таких планов никогда и не было. «Мацуока спросил, рассматривал ли вообще фюрер возможность российско-японско-германского союза. Имперский Министр иностранных дел ответил отрицательно и сказал, что тесное сотрудничество с Россией абсолютно невозможно. […] Советский Союз до сих пор интернационально ориентирован, в то время как Япония и Германия мыслят национально. […] Союз [между ними. — В. М.] так же немыслим, как между огнем и водой. […] Германия внимательно следит за Советским Союзом и — это Мацуока должен четко понять — готова к любым неожиданностям. Германия не будет провоцировать Россию, но если политика Сталина не будет гармонировать с тем, что фюрер считает правильным, Россия будет сокрушена».

Мацуока понял, что над его далеко идущими планами «континентального блока», заимствованными у Хаусхофера и Сиратори, нависла колоссальная угроза. «Он спросил Имперского Министра иностранных дел, стоит ли ему на обратном пути подольше задержаться в Москве для переговоров с русскими на предмет пакта о ненападении или о нейтралитете. […] Имперский Министр иностранных дел ответил, что о присоединении России к [Тройственному. — В. М.] пакту не может быть и речи, и порекомендовал Мацуока по возможности воздержаться от обсуждения подобных вопросов в Москве, поскольку это не вполне вписывается в нынешнюю ситуацию». Впрочем, против торговых соглашений он не возражал. В этой же беседе Риббентроп попутно сделал интересное признание, что «традиции его семьи всегда были прояпонскими». Подтверждений сказанному я не нашел.

Разговор о главном продолжился на третий день. Риббентроп прямо и недвусмысленно пообещал Японии помощь на случай ее конфликта с СССР, добавив, что японцы могут смело продвигаться на юг к Сингапуру, не опасаясь удара с севера. «Ясно одно: если Россия нападет на Японию, Германия выступит немедленно… Разумеется, мы не можем сказать, как будут развиваться дела с Россией. Неясно, будет Сталин настаивать на своей нынешней политике враждебности к Германии или нет… В любом случае Мацуока не может доложить императору по возвращении в Японию, что конфликт между Германией и Россией невозможен»[80].

В этом месте Шмидт, переводивший с немецкого на английский, во избежание недоразумений даже переспросил гостя, вполне ли тот понял сказанное. Мацуока все же поинтересовался, нельзя ли будет через некоторое время вернуться к идее присоединения Москвы к «союзу трех», но Риббентроп решительно отмел подобную возможность. С большим интересом он заговорил о будущем Антикоминтерновского пакта, срок действия которого истекал через полгода, но сослался на непредсказуемость ситуации и предложил подождать до осени. Тогда, дескать, все и прояснится. А пока… Пока можно заключить с Москвой какое-нибудь сугубо формальное, ни к чему реально не обязывающее соглашение, если это уж так необходимо для Токио.

В Берлине на «континентальном блоке» поставили крест, и Мацуока это четко понял. Однако о плане «Барбаросса», то есть о принятом решении воевать с СССР, он не был оповещен ни официально, ни неофициально, причем это было сделано по личному указанию Гитлера^{14}. Гость, в свою очередь, не сказал, что еще в феврале попытался вступить в контакт с Черчиллем через посла в Лондоне Сигэмицу Мамору и лелеял надежду встретиться с британским премьером, пусть даже тайно.

По возвращении Мацуока из Рима, где он встречался с Муссолини, Чиано и папой Римским, 5 апреля разговор зашел о положении в покоренной немцами Европе и о ее дальнейшей судьбе. Главной темой стала Югославия, и Риббентроп обронил любопытную реплику о «влиянии „Черной руки“ на политические события в Белграде». Так называлась тайная организация сербских националистов, причастная к организации убийства 28 июня 1914 года в Сараеве наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда, которое запустило «часовой механизм» Первой мировой войны. Но какое отношение имели к реалиям 1941 года тайны четвертьвековой давности? Возможно, самое непосредственное. Членами «Черной руки» были тогдашний югославский посланник в Москве Милан Гаврилович (лидер сербской Аграрной партии) и отставной полковник Божин Симич, откомандированный в Москву новым правительством с чрезвычайными полномочиями для заключения пакта со Сталиным (втайне от посланника он встречался с советскими дипломатами и говорил, что именно он «обрабатывает» премьера Симовича в пользу договора). В Европе факт их принадлежности к «Черной руке» был известен с 1-й половины 1920-х годов, в СССР — с выходом в 1930 году книги Н. П. Полетики «Сараевское убийство», если не раньше^{15}. Удивительно, почему историки Второй мировой войны до сих пор обходят его вниманием.