Первого марта Болгария присоединилась к Тройственному пакту (согласие было достигнуто 8 февраля) и разрешила пройти по своей территории частям вермахта, занятым в операции «Марита», направленной против Греции. Москва ответила резким, но в допустимых протоколом пределах, заявлением — на сей раз НКИД, а не ТАСС: «Советское правительство не может разделить мнение Болгарского правительства о правильности позиции последнего в данном вопросе» и «не может ввиду этого оказать какую-либо поддержку Болгарскому правительству в проведении его нынешней политики». В рамках «войны коммюнике», как остроумно выразился Гафенку, это было очень серьезное предупреждение, причем не столько Софии, сколько Берлину, хотя Шуленбург приложил все свое умение, чтобы успокоить Молотова{8}.
После долгих уговоров югославский премьер Цветкович и министр иностранных дел Цинцар-Маркович 25 марта подписали протокол о присоединении Королевства Югославия к Тройственному пакту, получив от Риббентропа заверения, что державы «оси» будут уважать независимость и территориальную целостность страны и не будут требовать разрешения на проход войск через ее территорию{9}. В Белграде немедленно начались инициированные англичанами «народные волнения» под антигерманскими и антиитальянскими лозунгами, закончившиеся военным переворотом. Принц-регент Павел Карагеоргиевич и премьер Цветкович были отрешены от власти, 17-летний король Петр II объявлен совершеннолетним, режим регентства ликвидирован, командующий ВВС генерал Душан Симович назначен премьер-министром. Новое правительство заявило о готовности продолжать сотрудничество с «осью», но Гитлер не поверил и приказал осуществить молниеносную кампанию против Югославии, совместив ее с «Маритой». Риббентроп попытался предложить мирный вариант, но навлек на себя гнев фюрера, вынужденного отложить исполнение плана «Барбаросса». Судьба Югославии, которую раздирали национальные противоречия, была решена{10}.
В такой неспокойной обстановке 26 марта в столицу Третьего рейха прибыл японский министр иностранных дел Мацуока Ёсукэ. Принимали его по высшему классу, с тщательно организованным народным ликованием по пути следования кортежа. На вокзале поезд остановился так, что выход салон-вагона точно совпал с красной ковровой дорожкой на перроне (Шмидт красочно описал отработку этого действа). Низкорослый, щуплый визитер терялся на фоне внушительных фигур Риббентропа, Геринга и особенно двухметрового шефа протокола МИДа барона Александра фон Дёрнберга цу Хаузена (по комплекции гостю подошел бы только доктор Геббельс), а также пространств Рейхсканцелярии. Но его энергия и разговорчивость сразу же привлекли к нему всеобщее внимание.
Двумя днями ранее на стол рейхсминистра лег меморандум Вайцзеккера, подготовленный на основании разработок разных отделов МИДа. Главным вопросом в нем было названо время вступления Японии в войну против Великобритании; само участие в войне считалось делом как бы решенным. Ради этого Германия готова была отказаться от претензий на Голландскую Индию (метрополию-то разгромила она, а потому могла претендовать на трофей) и на свои бывшие владения в Тихом океане, а также признать прояпонский режим Ван Цзинвэя в Нанкине, созданный осенью 1940 года. Статс-секретарь предлагал объяснить гостю серьезность советско-германских противоречий и суть нового курса рейха, дабы не только «избавить его от сюрпризов», но и «контролировать через него японскую политику по возвращении из поездки по Европе»{11}.
В процессе подготовки визита особое значение имела состоявшаяся 23 февраля в замке Фушль беседа Риббентропа с Осима, который был вновь назначен послом в Германии, но еще не вручил верительные грамоты фюреру (церемония состоялась 27 февраля, причем Осима был не во фраке, а в генеральском мундире). Разговор старых друзей, не видевшихся больше года, касался всего спектра мировых проблем. После оптимистического обзора текущей военной ситуации рейхсминистр поставил перед гостем вопрос об атаке на Сингапур. Тот решительно поддержал идею и оптимистически (слишком оптимистически!) оценил шансы на ее успех в Токио, сославшись на поддержку не только военных и морских кругов, но также Мацуока и Коноэ. Хозяин не преминул напомнить, что «Японии целесообразно обеспечить себе во время войны позиции, которые она хотела бы получить при заключении мира», то есть, перефразируя известное выражение Гитлера, помочь на кухне, чтобы гарантировать себе участие в трапезе.
Разумеется, зашел разговор и о России. Риббентроп заявил: «Сталин — трезвый и умный политик, который не помышляет ничего против нас предпринимать, в основном из-за нашей военной мощи. Верно, что большевизм не перестает сеять свои семена в других странах. Если Германия проиграет войну, над Европой взойдет советская звезда. Мы наблюдаем за развитием событий на Востоке внимательно и очень спокойно. Но исходом германско-русского конфликта будет колоссальная победа Германии и крах советского режима».
