В начале декабря Риббентроп встретился с Осима. «Вы всегда говорили, что не намерены заключать мир с Россией, но появилась средиземноморская проблема. Не думаете ли вы, — поинтересовался посол, — заключить мир с Кремлем и сосредоточить все силы против Европы и Америки?» «У меня нет ни малейшего желания самому искать мира, — ответил рейхсминистр, — но если Сталин попросит у нас мира… это другое дело. Впрочем, я не верю, что сейчас он думает об этом». «Хорошо, — продолжал Осима, — но если вопрос о мире возникнет, согласны ли вы сейчас на те условия, что выдвигали раньше: получение Германией Украины и Кавказа, разрыв отношений с остальным миром и разоружение?» Риббентроп подтвердил это{12}. Но не сказал старому приятелю главного — что готовится отправить в Швецию эмиссара.
Петеру Клейсту, который был этим эмиссаром, приходится верить на слово: в германских документах следов его миссии нет, британские до сих пор засекречены, о советских ничего не известно. Несмотря на службу в министерстве Розенберга и на связи с СС, Клейст оставался «человеком Риббентропа» и был заинтересован в том, чтобы привлечь на сторону рейха антисталински настроенных русских. Эмиссар не был уполномочен делать какие-либо предложения. Ему лишь предстояло выяснить, готов ли Сталин заключить мир, и если да, то на каких условиях.
В Стокгольме 14 декабря 1942 года Клейст встретился с бизнесменом Эдгаром Клаусом, о котором известно немного: еврей из Риги, до 1919 года жил в России (утверждал, что зимой 1917/18 года в Самаре встречался со Сталиным и Троцким), затем в Германии, Словении и Литве. Работал на Абвер (в апреле 1941 года встречался в Берлине с Канарисом) и, возможно, на советскую разведку. В мае 1941 года Клаус перебрался в Швецию, чтобы собирать для Абвера информацию о противнике, и установил некий контакт с советским посольством. Клейсту он сказал, что русские «дозрели» до переговоров о сепаратном мире, но доказательств не представил (Сталин мог попугать союзников, не спешивших открывать второй фронт в Европе). На основании полученных от Клауса сведений Шуленбург сделал вывод, что он заслуживает доверия и внимания[90]. Риббентроп, связанный приказом Гитлера, велел прервать зондажи, но сохранить контакт с Клаусом до лучших времен{13}.
Дипломатический 1943 год начался для Риббентропа в Риме. 19 февраля он велел послу Макензену сообщить дуче о своем желании посетить Вечный город. Тот (речь о дуче) поинтересовался намерениями рейхсминистра и заверил его через посла Альфиери, что недавние изменения в итальянском правительстве не означают перемены курса. В конце января — начале февраля Муссолини перетряхнул военное и политическое руководство, причем перестановки не позволяли делать однозначных выводов. После потери Триполи маршал граф Уго Кавальеро был снят с поста начальника Большого Генерального штаба и уволен в отставку; его сменил генерал армии Витторио Амброзио, пользовавшийся плохой репутацией у немцев, а позже сработавшийся с союзниками. 5 февраля дуче снова назначил самого себя главой МИДа, возложив текущее руководство на опытного дипломата статс-секретаря Джузеппе Бастианини. Кресел лишились считавшиеся либералами ветераны фашистского движения граф Дино Гранди ди Мордано (министр юстиции, бывший глава МИДа и посол в Лондоне) и Джузеппе Боттаи (министр национального образования), экстремисты Алессандро Паволини (министр народной культуры) и Ренато Риччи (министр корпораций), радикал Гуидо Буффарини-Гуиди (министр внутренних дел), а также маркиз Паоло Таон ди Ревель (министр финансов), Рафаэлло Риккарди (министр внешней торговли и валюты), Джованни Хост Вентури (министр коммуникаций). Однако Чиано, ставший послом в Ватикане, Гранди, Буффарини-Гуиди и Боттаи сохранили места в Большом фашистском совете{14}.
Здоровье дуче заметно пошатнулось. Покончив с перестановками, он уехал лечиться и вернулся в Рим только 24 февраля, накануне приезда гостя. Риббентроп привез письмо фюрера от 16 февраля с подробным анализом ситуации и планом дальнейших действий, написанное, по словам британского историка Уильяма Дикина, «вагнеровским языком», который предстояло перевести на дипломатический. Положение на Восточном фронте он обрисовал как сложное: Германия не будет продвигаться дальше, но закрепится на Украине и парализует возможное наступление противника; шансов на мир со Сталиным нет, поскольку русским нельзя доверять. Однако в разговоре рейхсминистр неожиданно разразился панегириком Сталину, которого назвал «человеком несомненно исторического значения», «упрямым фанатиком и ледяным реалистом, который господствует над всем в России и при котором никто не может рта раскрыть»: он не отступит от намеченных целей, выждет сколько нужно, пойдет на любые жертвы, но добьется своего.
