Тем временем в Стокгольме оживился Клаус, 18 июня сообщивший Клейсту, что через три недели с ним готов встретиться советский дипломат Александров (псевдоним?), с которым он был знаком до войны. Мотивом Москвы Клаус, сославшись на разговоры в посольстве, назвал «нежелание ни одной лишней минуты сражаться за английские и американские интересы». Вернувшийся в Берлин с этой горячей новостью, Клейст был арестован и препровожден к шефу полиции безопасности и СД Эрнесту Кальтенбруннеру, который сообщил ему, что действия, предпринятые вопреки приказу фюрера, стали известны в «Вольсфшанце» и произвели переполох, поэтому ему, Клейсту, запрещается даже докладывать рейхсминистру о поездке. Тем не менее тот узнал о ней от Ликуса, которого в начале августа посылал в Стокгольм для сбора информации, и потребовал от Клейста подробного доклада. Переговорив с неуступчивым Гитлером, Риббентроп разрешил продолжать контакты с Клаусом, но заявил, что компромисса с немецкой стороны не будет. После этого Клейст был снова зачислен в личный штаб рейхсминистра{23}.
Ситуация для Германии и ее союзников продолжала быстро меняться к худшему. Советская армия перешла в наступление под Курском. Не успевшие эвакуироваться войска «оси» капитулировали в Тунисе. «Союзники» высадились на Сицилии и начали бомбить итальянские города. Но самый неожиданный сюрприз преподнес Рим. 25 июля радио сообщило, что король Виктор Эммануил III, которого никто не воспринимал как политически значимую фигуру, отправил Муссолини в отставку «по состоянию здоровья» и назначил премьером бывшего начальника Большого Генерального штаба и вице-короля Эфиопии маршала Пьетро Бадольо, получившего титул герцога Аддис-Абебского. В Берлине этого не предвидел никто — ни дипломаты, ни военные, ни разведчики.
Еще 16 июля Рузвельт и Черчилль обратились к итальянцам, заявив, что их единственный шанс на выживание — скорейшая почетная капитуляция (о безоговорочной речь на этот раз не шла). Это был крайне тревожный сигнал. Через три дня Гитлер встретился с Муссолини в приграничном городе Фельтре для обсуждения военных вопросов. Муссолини просил новых поставок. Обстановка была тягостной, но никто не предполагал, что крах режима настолько близок. Затем стало известно, что в ночь с 24 на 25 июля Большой фашистский совет большинством голосов принял предложенную Гранди резолюцию, которая рекомендовала ограничить власть дуче и передать верховное командование королю. За нее проголосовали Чиано и сподвижник диктатора по «походу на Рим» 1922 года маршал Эмилио Де Боно. 25 июля Муссолини принял японского посла Хидака Синрокуро, которому говорил о желательности мира с Россией, а к пяти часам вечера отправился на встречу с королем, с которой не вернулся{24}.
Бадольо и новый глава МИДа Рафаэле Гуарилья немедленно заявили, что Италия будет продолжать войну и останется верна взятым на себя обязательствам, но немцы не поверили — и были правы, поскольку главной целью нового правительства был скорейший выход из войны, тайные переговоры о котором начались сразу после его прихода к власти. Гитлер отправил в Италию Риббентропа и Кейтеля, которые 6 августа в приграничном Тревизо встретились с Гуарилья и Амброзио. Рейхсминистр сказал Шмидту: «Мы должны оставить на германской территории все секретные бумаги и шифры. Не исключаю, что эти бандиты могут попытаться нас похитить по наущению англичан или американцев». Переговоры шли в его вагоне, находившемся под усиленной охраной СС. Опасаясь, что итальянцы попытаются отравить его эмиссаров, Гитлер категорически запретил им притрагиваться к любой пище или питью, пока их не попробуют хозяева.
