Разговор с Клаусом, состоявшийся 28 сентября, принес плохие новости: советское посольство справлялось, нет ли новостей из Берлина, а узнав об отказе, заявило, что немцы упустили последний шанс, и сообщило о германских зондажах американцам. В качестве утешительного приза Клейст получил информацию о готовившейся в Москве встрече министров иностранных дел СССР, США и Англии. Риббентроп, пребывавший в дурном настроении, поднял его на смех, объяснив, какие разногласия существуют между Советским Союзом и капиталистическими странами и почему в данный момент такая встреча невозможна. 18 октября конференция открылась и продолжалась двенадцать дней («опустим завесу жалости над этой сценой»), а Клаус сообщил, что теперь контакты с Москвой будут вестись в Швейцарии… через Астахова. Гитлер не знал, что бывший поверенный в делах СССР в Германии Георгий Астахов умер в лагере в начале 1942 года, но проницательно отказался иметь дело с его призраком. Впрочем, Анфузо полагал, что истинной целью всех зондажей был не «поиск реальных возможностей», но лишь попытка внести раскол в антигитлеровскую коалицию с помощью взаимных подозрений{28}.
Тем временем «эффект Бадольо» стал проявляться то здесь, то там. Под влиянием поражений и потерь, особенно на Восточном фронте, лагерь «оси» покинули даже такие проверенные союзники, как Хорти. Венгры уже с осени 1941 года начали зондировать почву для переговоров с Англией. С лета 1942 года контакты, которые велись втайне от немцев через Турцию и Ватикан, приняли официальный характер. 18 марта 1944 года Гитлер и Риббентроп вызвали Хорти в Зальцбург, где ультимативно потребовали сменить правительство и разрешить ввод частей вермахта на венгерскую территорию. В противном случае предполагалось арестовать регента и оккупировать страну, не сохраняя даже видимость ее независимости. Хорти согласился на оба условия, но антигерманские перевороты в Румынии (23–24 августа) и Болгарии (8–9 сентября), их выход из войны и переход на сторону «союзников» показывали, что дни его режима сочтены. В сентябре новый кабинет, сформированный из ближайших сторонников регента, начал договариваться об условиях капитуляции. 15 октября Хорти выступил по радио с просьбой о перемирии и обвинил Германию во вмешательстве во внутренние дела Венгрии. Однако в Будапеште немцы сумели сделать то, что им не удалось ни в Риме, ни в Бухаресте, ни в Софии, — сразу после выступления регент и его министры были арестованы и вывезены в Германию, а власть передана лидеру пронацистской партии «Скрещенные стрелы» Ференцу Салаши. Война продолжалась и после того, как в декабре советские войска вступили на территорию Венгрии и там было создано временное правительство{29}.
Турция, которую Папен все эти годы умело удерживал от вступления в войну против «оси», была вынуждена поддаться нажиму англичан и в мае 1944 года прекратила поставлять в Германию стратегическое сырье, а 2 августа разорвала с ней дипломатические отношения. Риббентроп осыпа́л Папена упреками, считая его болтуном, пораженцем и даже изменником, но это явная несправедливость{30}. Петен в середине ноября 1943 года попытался созвать прежний состав Национального собрания для принятия новой конституции, но немцам удалось сорвать это в последнюю минуту. 29 ноября Риббентроп писал ему: «Упорная борьба против нашей работы по восстановлению Франции и Ваше, г-н маршал, постоянное сопротивление делают невозможным назначение на наиболее важные посты в правительстве и администрации людей, лояльность которых позволила бы проводить политику внутреннего сплочения Франции. […] По этим причинам Вы, г-н маршал, не должны удивляться, что Имперское правительство наблюдает за Вашей деятельностью в качестве главы государства с возрастающей сдержанностью. Одно ясно: верховное руководство Французского государства идет по пути, который Имперское правительство не одобряет и не может принять в будущем». Маршал уступил, и в январе 1944 года в правительстве появились сторонники нацистов вроде Марселя Дэа{31}. В июле 1944 года созвать Национальное собрание как мостик между режимом Виши и «Свободной Францией» де Голля попытался уже Лаваль, но немцы снова не допустили этого.
В условиях распада «оси» наибольшая дипломатическая активность Риббентропа оказалась связана с Финляндией, выход которой из войны произошел при особых обстоятельствах. Воевала она неактивно, мотивируя свое участие не столько «борьбой с большевизмом», сколько желанием вернуть потерянные в 1940 году территории. Президент Ристо Рюти и главнокомандующий маршал Карл Густав Маннергейм были уверены в победе Третьего рейха, но с течением времени их оптимизм стал угасать. Осенью 1943 года политики начали открыто требовать выхода из войны, а в начале 1944 года об этом заговорили даже в Ставке.
