Десятого марта И. В. Сталин выступил на XVIII съезде ВКП(б) с отчетным докладом ЦК, раздел которого о международном положении с выводом «Новая империалистическая война стала фактом» привлек внимание всего мира. 13 марта решение Гитлера относительно Праги стало известно советской разведке от сотрудника Риббентропа Петера Клейста, который понимал, что информация уйдет «на сторону», но был уверен, что на Запад (называть его советским агентом, как делают некоторые авторы, нет оснований). Клейст добавил, что Германия хотела бы сохранить за собой Карпатскую Украину как возможную основу «Великой Украины» (Сталин высмеял этот проект как «присоединение слона к козявке»), но ее придется уступить венграм{60}. Последующие события хорошо известны: введение в Чехо-Словакии воинской повинности; протест словаков, перешедший в массовые волнения; вооруженное вмешательство Праги и замена прогерманского премьера словацкой автономии монсеньора Йозефа Тисо на провенгерского Кароля Сидора; экстренные визиты Тисо в Берлин и Риббентропа в Будапешт для согласования действий; провозглашение независимости Словакии; оккупация Карпатской Украины Венгрией с одобрения Германии; экстренный визит президента Эмиля Гахи и министра иностранных дел Франтишека Хвалковского в Берлин, закончившийся «просьбой» принять под покровительство рейха того, что осталось от Чехо-Словакии; создание имперского протектората Богемия и Моравия; переход новообразованного Независимого государства Словакия под защиту Германии по договору, подписанному Риббентропом 23 марта…
Все это отвлекло внимание мира от подписанного 22 марта договора о передаче Литвой Германии города Мемель (Клайпеда). Двумя днями ранее министр иностранных дел Юозас Урбшис был в Берлине проездом из Ватикана, возвращаясь с похорон папы Римского Пия XI. Риббентроп пригласил его к себе. Попробуем поверить Майскому, который при беседе министров не присутствовал, но информацию добывал из любых источников: «Риббентроп без обиняков заявил Урбшису, что между Германией и Литвой имеется только один „спорный вопрос“ — Мемель. Как только он будет разрешен, в отношениях между обеими странами настанет полная гармония. По мнению Риббентропа, момент для „регулирования“ мемельской проблемы наступил: Мемель должен быть возвращен Германии. Урбшис смущенно ответил, что немедленно же по возвращении в Ковно [Каунас. —
— Меня интересуют не принципы, а Мемель.
И далее, указав Урбшису на стоящий на столе телефон, Риббентроп нагло продолжал:
— Возьмите трубку, позвоните своему премьеру, и мы сразу же, без лишних проволочек, урегулируем мемельскую проблему.
Потрясенный Урбшис взмолился и просил дать ему возможность переговорить с правительством по возвращению в Ковно. Риббентроп в конце концов нехотя на это согласился, но заявил:
— Даю вам 2–3 дня на окончательное разрешение вопроса о Мемеле. Если в этот срок вы не справитесь, нам придется принять иные меры»{61}.
Так это было или нет, но 21 марта правительство Литвы согласилось на передачу территории, отметив, что делает это под давлением. 22 марта Урбшис вернулся в Берлин для подписания договора, а уже 23 марта Гитлер прибыл в Мемель. Еще одна внешнеполитическая проблема была решена — быстро, путем откровенного давления, но без крови. Польше, давно имевшей на Мемель свои виды, пришлось промолчать.
К пражской операции Риббентроп подключился на заключительном этапе. В Будапеште он, по указанию Гитлера, настаивал на совместных действиях против Чехо-Словакии, куда могли вторгнуться поляки — потенциальные противники. Ему удалось убедить венгерских лидеров в том, что Берлин для них не враг, а союзник. Во время визита Гахи Риббентроп и Хвалковский готовили документы, пока Гитлер, Геринг и Кейтель добивались капитуляции пожилого президента. Затем вместе с фюрером рейхсминистр отправился в Прагу. Там они обсуждали, как реагировать на заявления держав, отказавшихся признать новые изменения на карте Европы. Лаконичного коммюнике от 18 марта о том, что протесты британского и французского послов отклонены, оказалось недостаточно.
Общее настроение точно выразил 16 марта Кулондр в первых строках подробного доклада в Париж: «Спустя шесть месяцев после заключения Мюнхенского соглашения и всего четыре месяца после венского третейского решения Германия, обращаясь со своей собственной подписью и подписями своих партнеров как с чем-то несуществующим, спровоцировала раздел Чехословакии»{62}.
