Кульминацией визита стало подписание совместной декларации. В парадной зале здания МИДа на Кэ д’Орсэ стояла такая тишина, что слышалось шуршание перьев по бумаге. Стороны заявляли, что «мирные и добрососедские отношения между Францией и Германией представляют собой один из существеннейших элементов упрочения положения в Европе и поддержания всеобщего мира», и «решили, поскольку это не затрагивает их особых отношений с третьими державами, поддерживать контакт друг с другом по всем вопросам, интересующим обе их страны, и взаимно консультироваться в случае, если бы последующее развитие этих вопросов могло бы привести к международным осложнениям».
Бонне особенно гордился констатацией того факта, что «между странами не имеется более никаких неразрешенных вопросов территориального характера» и что они «торжественно признают в качестве окончательной границу между их странами, как она существует в настоящее время». Официальный отказ Германии от Эльзаса и Лотарингии Риббентроп назвал «самопожертвованием», повторив слова Гитлера, сказанные им Кулондру при вручении верительных грамот{53}.
Министры обменялись речами, причем гость произнес свою сначала по-немецки, а затем и по-французски[41]: «С заключением сегодняшней декларации Франция и Германия, полагаясь на прочную основу дружбы, которая соединяет их с другими странами, решили положить конец давнему пограничному конфликту и, взаимно признавая территорию друг друга, облегчить путь к обоюдному признанию своих жизненных национальных интересов.
Будучи равноправными партнерами, две великие державы после значительных расхождений в прошлом заявляют о готовности установить добрососедские отношения на будущее. Они убеждены, что между ними нет никаких важных противоречий, которые могли бы оправдать серьезный конфликт. Экономические интересы сторон дополняют друг друга. Искусство и духовная жизнь Германии черпали вдохновение во Франции и, в свою очередь, зачастую обогащали французское искусство. Мужество, проявленное германским и французским народами в годы мировой войны, в мирное время может в полной мере воплотиться и приумножиться в труде.
Убежден, что сегодняшняя франко-германская декларация послужит изживанию исторических предрассудков и что выраженная в ней разрядка наших отношений найдет одобрение не только у руководителей, но и у народов обеих стран. Чувства германского народа к новому направлению отношений между нашими странами выразились в теплом приеме, который был оказан в Мюнхене председателю Совета министров Франции Эдуарду Даладье. Многочисленные проявления симпатии, свидетелем которых я стал за несколько часов пребывания в Париже, показывают, насколько эти чувства разделяются французским народом. Надеюсь, что сегодняшняя декларация откроет новую эру в отношениях между нами»{54}.
Вечером Бонне устроил торжественный ужин в честь Риббентропа, который до того успел переговорить с итальянским послом. Левая пресса шумно обратила внимание на отсутствие среди гостей евреев-министров Манделя и Жана Зея. Глава МИДа объяснил: «У нас была мысль пригласить всех 22 членов кабинета, но служба протокола указала, что это окажет Риббентропу исключительные почести, полагающиеся только главам правительств. В случае приезда во Францию министра иностранных дел по раз навсегда утвержденному списку собирают лишь определенных министров, исходя из их обязанностей [в дополнение к министру иностранных дел Франции. —
Еврейская тема уже звучала в разговоре: Бонне убеждал собеседника положить конец преследованиям евреев (как будто тот мог что-то сделать!). Риббентроп ответил: «Это вопрос внутренней политики Германии. Я не уполномочен обсуждать его официально и могу говорить лишь в сугубо частном порядке». По свидетельству французского министра, гость обещал, что Германия направит наблюдателя на запланированную международную конференцию по проблеме беженцев. Согласно сообщению английского посла, Бонне заявил, что «Франция не может принимать евреев бесконечно», но тот после войны публично опроверг это{56}.
Утром 7 декабря Риббентроп в сопровождении Бонне возложил венок со свастикой к Могиле Неизвестного Солдата и отправился на завтрак в Комитет Франция — Германия. Затем он встретился с представителями немецкой колонии и прогулялся по Лувру в обществе Бонне, задержавшись перед любимой картиной — «Купание Дианы» Франсуа Буше. Вечером состоялся банкет в германском посольстве, куда пришли и неарийские члены кабинета.
