Официальные дипломатические приемы с раз и навсегда установленным протоколом, казалось бы, не самое подходящее место для серьезных разговоров, которые могут круто изменить ход если не истории в целом, то, по крайней мере, отношений между странами. Поэтому подчеркнутое внимание Гитлера к советскому полпреду Алексею Мерекалову во время церемониального обхода дипкорпуса на новогоднем приеме в новой Рейхсканцелярии, состоявшемся 12 января 1939 года, вызвало среди английских, французских и польских дипломатов чувство, схожее с паникой. Разговор фюрера с полпредом сразу же стал предметом спекуляций во многих столицах, однако опубликованные впервые в 1990 году записи служебного дневника Мерекалова, немедленно сообщенные телеграммой в Москву, свидетельствуют, что содержание их краткой беседы было совершенно ординарным и не выходило за рамки протокола. «Гитлер подошел ко мне, поздоровался, спросил о житье в Берлине, о семье, о моей поездке в Москву, подчеркнув, что ему известно о моем визите к Шуленбургу [германский посол в СССР граф Фридрих фон дер Шуленбург. —
Важно было не содержание разговора, но сам факт внимания фюрера к представителю СССР, отношение к которому германских официальных лиц ранее было подчеркнуто пренебрежительным, причем по личному указанию Гитлера. Это не осталось незамеченным наблюдателями, равно как и отсутствие антисоветских выпадов в его программной речи, произнесенной в Рейхстаге 30 января. Сам Гитлер 22 августа, накануне заключения советско-германского пакта о ненападении, говорил своим генералам, что прилагал усилия к соглашению с Москвой, начиная именно с этого банкета{2}.
Трудно сказать, насколько далеко идущими были его замыслы во время беседы с полпредом на приеме. Однако весь этот небольшой спектакль был заранее подготовлен, о чем свидетельствует краткая заметка из архива адъютанта Гитлера с основными данными о Мерекалове: фюрер строил светский разговор с ним точно по этим записям{3}.
Другой банкет, на котором произошли не менее знаменательные события, состоялся вечером 19 апреля того же 1939 года в лучшем отеле Берлина «Адлон». Столица торжественно праздновала пятидесятилетие «обожаемого фюрера», находившегося в расцвете сил и зените славы: здравицы, парады, банкеты, растроганные ветераны нацистского движения и обилие иностранных гостей… Как только прием закончился, Риббентроп уединился для разговора с японскими послами Осима и Сиратори (последний приехал на юбилей из Рима). Посетовав, что согласие Токио на предложения о военно-политическом союзе до сих пор не получено, рейхсминистр заметил, что у Гитлера остается единственный выбор — нормализовать отношения с Советским Союзом. Великобритания и Франция пытаются создать общий фронт против Германии и Италии с участием СССР, поэтому Германии остается только сорвать этот план, сделав вчерашнего врага союзником. Затем он поделился с собеседниками заветной идеей антибританского континентального блока «от Гибралтара до Йокогамы», что, разумеется, было невозможно без советского участия.
Сиратори вернулся со встречи взволнованным. В ответ на реплику Осима: «Пойдем-ка выпьем!» — он задумчиво протянул: «Выпивать сейчас не время». Несмотря на то, что был уже четвертый час утра (встреча продолжалась с двух до трех пополуночи), послы собрались обсудить последние новости. Сиратори сказал: «Предупреждение Риббентропа о германско-советском сближении полностью соответствует моим давним предположениям. Это несомненная правда, надо немедленно сообщить домой». Осима отмахнулся от услышанного, посчитав это очередным германским блефом, на что Сиратори заметил: «Ты — сын военного министра, тебе этого не понять. А я — сын крестьянина». По его настоянию военный атташе в Италии генерал Арисуэ Сэйдзи подготовил доклад, отправленный в Токио за подписями обоих послов, которые, однако, оговорили, что оценивают ситуацию по-разному. Сын крестьянина оказался прав: Риббентроп не блефовал, хотя, конечно, попытался еще раз подстегнуть медлительных партнеров. Министр иностранных дел Арита предупреждение проигнорировал{4}.
