Риббентроп. Дипломат от фюрера полностью

Гитлер и Риббентроп восприняли отставку как некий жест доброй воли и вызвали из Москвы Шуленбурга и военного атташе генерала Эрнста Кёстринга. Поскольку Шуленбург, который ранее был посланником в Иране, находился в Тегеране в качестве гостя на свадьбе наследника престола, а Кёстринг — на Дальнем Востоке, с докладом прибыл экономический советник посольства Густав Хильгер, русский немец, родившийся в Москве и проживший там большую часть жизни. 9 мая он встретился с Риббентропом в Мюнхене. Если верить его послевоенным мемуарам, рейхсминистр произвел на него неблагоприятное впечатление с первой же встречи: «Он занимал ответственное положение, для которого не имел ни таланта, ни знаний, ни опыта, и сам прекрасно понимал или чувствовал это. В результате он был полностью зависим от обширного штата компетентных и не очень компетентных советников, которые должны были постоянно состоять при нем и откликаться в любую минуту. Периодически он прятал чувство своей неполноценности за высокомерием, которое часто казалось нестерпимым… По вопросам, которые Риббентроп задавал мне, и по тому вниманию, с которым он слушал доклад об общем положении в Советском Союзе, я заключил, что ему нужна информация для Гитлера, который после известия об отставке Литвинова снова стал интересоваться, можно ли договориться со Сталиным. Похоже, мои слова соответствовали целям Риббентропа»^{11}.

На следующий день рейхсминистр и советник были вызваны к фюреру, где уже собрались Кейтель, Шнурре и Вальтер Хевель — постоянный представитель МИД при Гитлере. Фюрер начал с вопросов. Что стоит за отставкой Литвинова? Может ли Сталин в определенных обстоятельствах пойти на соглашение с Германией? По ходу разговора Хильгер упомянул доклад Сталина на XVIII съезде ВКП(б), прочитанный 10 марта, в котором говорилось о готовности СССР к сотрудничеству со всеми заинтересованными странами и об отсутствии принципиальной почвы для конфликта с Германией. Гитлер и Риббентроп заинтересовались речью и попросили рассказать о ней подробнее^{12}. Видимо, они слышали о ней впервые, хотя Шуленбург еще 13 марта подробно изложил для Берлина внешнеполитический раздел доклада, заметив, что «ирония и критика Сталина были куда острее направлены против Британии, точнее против находящихся там у власти реакционных сил, нежели против так называемых агрессивных государств, в частности Германии»^{13}.

Ссылаясь на германские документы, польский историк Славомир Дембски пишет: «В первом отчете о выступлении Сталина, составленном в германском посольстве 11 марта 1939 года, отмечалось, что, по мнению советского руководителя, „антикоминтерновский пакт“ направлен скорее против демократических держав, чем против Советского Союза»^{14}. Однако последующие отчеты Шуленбурга обращали внимание не на авансы в сторону рейха, а, напротив, на намерения СССР поддерживать народы, ставшие жертвами агрессии. Риббентроп утверждал, что уже в марте услышал в речи Сталина «желание улучшить советско-германские отношения», «ознакомил фюрера с этой речью Сталина и настоятельно просил его дать мне полномочия для требующихся шагов»^{15}. Этой же версии придерживается и его сын: цитируя неопубликованные записки Шнурре, который сообщает то же, что и Хильгер, он подвергает сомнению их сообщения. «В противном случае разве состоялась бы вообще встреча с Хильгером и Шнурре? Существует, напротив, хорошо известный рутинный прием руководящих работников, когда сотрудникам предлагается изложить уже известные факты»^{16}. Однако версия про март и это объяснение не кажутся мне убедительными.

Через десять дней МИД уведомил Шуленбурга, что Берлин готов возобновить переговоры по экономическим вопросам, однако Риббентроп предписал ему соблюдать максимальную осторожность. 20 мая посол принес эту весть Молотову, который был корректен, но не проявил ни малейшего энтузиазма. Напомнив о неприезде Шнурре и выразив сомнение в серьезности намерений партнера, нарком посетовал на отсутствие «политической базы» переговоров, пожелав выслушать более конкретные предложения^{17}.

Между 22 и 26 мая Риббентроп подписал проект инструкций Шуленбургу. Вот что он хотел довести до сведения Молотова в качестве «политической базы»:

«В последние годы направление германской внешней политики в основном определялось противодействием Коминтерну. Первой задачей национал-социализма было построение новой сильной Германии, абсолютно защищенной от проникновения коммунистических тенденций. Эта задача выполнена. Конечно, мы и впредь будем решительно подавлять любую коммунистическую агитацию внутри Германии и любое влияние Коминтерна извне.