Одновременно Вайцзеккер по указанию шефа разослал в германские посольства и миссии за рубежом циркулярную ноту. Кратко осветив ход переговоров и мотивировав необходимость скорейшей нормализации двусторонних отношений перед лицом Польского кризиса, он возвещал: «Поступая таким образом, мы последовательно старались не нанести ущерба нашим отношениям с дружественными державами, особенно с Италией и Японией, и давали понять это Советскому Союзу на каждой стадии переговоров. Мы ожидаем, что и в японско-советских отношениях наступит желанная обеим сторонам передышка, которая приведет к дальнейшему ослаблению напряженности. Возможное обвинение в том, что, заключив соглашение с Советским Союзом, мы нарушили принципы Антикоминтерновского пакта, в данном случае не имеет силы. Эволюция Антикоминтерновского пакта все более и более вынуждала державы видеть своего главного врага в Британии. Кроме того, русский большевизм при Сталине пережил структурные изменения решающего характера. Вместо идеи мировой революции на первый план вышли идеи русского национализма и консолидации советского государства на его нынешней национальной, территориальной и социальной основе. В этой связи стоит обратить внимание на устранение евреев с руководящих постов в Советском Союзе (падение Литвинова в начале мая). Разумеется, оппозиция коммунизму внутри Германии остается полностью прежней. Борьба с любым возобновлением попыток проникновения коммунизма в Германию будет продолжаться с прежней суровостью. Во время переговоров Советскому Союзу не было оставлено никаких сомнений на этот счет, и он полностью принял данный принцип»{52}.
Вечером 22 августа в сопровождении многочисленной свиты Риббентроп отбыл из Берлина. Перед вылетом ему предстояло исполнить одну неприятную обязанность — объяснить происходящее своему другу Осима, с которым он не встречался целый месяц. На аэродром японский посол приехал растерянным и подавленным, исчерпав запас негодования в беседе с Вайцзеккером{53}. В кратком разговоре (на долгий не хватило времени) рейхсминистр повторил все прежние аргументы — от англо-французского «окружения» до неудачи переговоров об альянсе трех держав и подчеркнул целесообразность нормализации японско-советских отношений: «наилучшей политикой для нас будет заключить японско-германо-советский пакт о ненападении, а затем двинуться против Англии». На вопрос об укреплении Антикоминтерновского пакта Риббентроп решительно ответил, что теперь с этим покончено и что «наши две страны должны идти вместе по другому пути»{54}. Японцы могли возмущаться сколько угодно, но они «опоздали» по собственной вине. Наиболее дальновидные из них сделали необходимые выводы, но большинство лишь разразилось бранью в адрес как Москвы, так и Берлина{55}.
После остановки на ночь в Кёнигсберге посланцы фюрера прибыли в Москву. По пути «вся делегация, включая Риббентропа, как завороженная глядела в иллюминаторы»{56}. «Со смешанным чувством ступил я в первый раз на московскую землю, — вспоминал Риббентроп. — …Никто из нас никаких надежных знаний о Советском Союзе и его руководящих лицах не имел. Дипломатические сообщения из Москвы были бесцветны [явная несправедливость! —
Встретили рейхсминистра не только без пышных церемоний, но даже с некоторым нарушением протокола: на аэродром приехали только заместитель наркоминдел Потемкин (переводчику Шмидту его фамилия казалась подтверждением нереальности происходящего) и шеф протокола НКИД Владимир Барков. Нацистские флаги пришлось позаимствовать на киностудии «Мосфильм», где их использовали при съемках пропагандистских фильмов. Почетный караул, конечно, был и понравился гостю «своим внешним видом и выправкой»{58}. Риббентроп разместился в здании бывшего австрийского посольства, которое после аншлюса отошло к Германии, и после завтрака отправился в Кремль. Там его уже ждали — не только Молотов, но и Сталин, принявший участие в переговорах с самого их начала. «На переговорах царила благоприятная атмосфера, — вспоминал Риббентроп, — хотя русские известны как дипломаты упорные»{59}.
В четверг 24 августа 1939 года около двух часов утра Договор о ненападении был подписан и в то же утро опубликован в «Правде» (разумеется, без секретного дополнительного протокола). За основу был принят советский проект от 19 августа, воспроизведенный почти дословно[46], но с двумя важными дополнениями, вставленными между 2 и 3 статьями проекта:
«Статья 3. Правительства обеих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы.
Статья 4. Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны».
