В офис Ньют вплыл так, будто за окном не декабрь, а вовсю бушует как минимум март. Довольная улыбка не покидала его лица даже в огромной пробке на шоссе и он впервые (!) поздоровался с консьержем на первом этаже. Даже увидев впереди шефа, призывно машущего рукой абсолютно точно ему, Ньют не почувствовал привычного утреннего раздражения.
— Отлично, что я застал тебя, — Дженсен на ходу застегивал куртку, сверяясь с мобильным, который верещал в его руке, снова и снова захлебываясь звонком, как будто вознамерился во что бы то ни стало оповестить шефа о чем-то важном. — Надо бежать. Но Натали заказала тебе билеты, дальше откладывать нельзя.
— Билеты куда? — глупо переспросил Ньют, вызывая у директора вздох отчаяния.
— В Нэшвилл, Ньют, ау, очнись! Тебе для чего рабочая почта?
— Они приступают к стройке? — со смесью радости и глубочайшего ужаса предположил Ньют.
— Что значит они? — Дженсен даже остановился на полушаге, ошарашенно и неверяще уставившись на сотрудника. — Ты! Ты начинаешь стройку! Поздравляю!
Глядя вслед энергичному боссу, что на прощание по-отечески припечатал его ладонью по плечу, Ньют чуть не осел на пол, когда вся прозвученная информация пробралась ему в мозг и разложилась там вальяжно, заставляя крутить одну и ту же мысль на повторе: «Я улетаю в Нэшвилл». Как только и эта мысль улеглась, он развернулся и помчался к помощнице директора.
— Натали, когда у меня рейс? — без приветствия он влетел в кабинет и тут же наткнулся на девушку, чуть не опрокинув ее вместе с документами с ног.
Она посмотрела на него недоуменно, с легкой опаской перехватила бумаги поудобнее и тряхнув волосами, заглянула в монитор. Ньют уже места себе не находил, а она все щелкала наманикюренными ноготками по клавишам клавиатуры, чей стук отражался нервным тиком на глазах парня.
— Двадцать пятого, — наконец без выражения выдала она и уставилась на него вопросительным взглядом. — Дженсен так распорядился.
— Но это же Рождество, — Ньют был крайне раздосадован не только фактом праздника, но и тем, что до даты вылета оставалось каких-то восемь дней.
— И что? Если у тебя какие-то планы, договаривайся с Дженсеном. Я перенесу, только если он подтвердит.
Ньют уже и сам не понимал, для чего завел эту перепалку. Дело то решенное! Лететь просто необходимо. Но как же хочется остаться. Именно сейчас, когда все приходило в норму.
— Черт, черт, черт! — он с опозданием заметил, что несколько коллег с интересом наблюдают за ним и тут же решил заняться чем угодно, лишь бы выбросить из головы тяжелые мысли хотя бы до вечера.
Полностью отключиться ему не позволили все те же коллеги, которые искренне поздравляли его с началом первой самостоятельной стройки и буквально доводили парня до белого каления. Он сжимал зубы в ответ, фальшиво улыбался, не заботясь, что улыбка походила на оскал, и выглядел в целом, как напуганный и загнанный в угол зверь. Собрав необходимые документы и мелочи с рабочего стола, он окинул взглядом просторный офис и поспешил к машине, в душе ощущая, как будто прощается с этим местом если не навсегда, то на года уж точно.
***
Конечно, Ньют не мог себе позволить раскиснуть и тут же все выложить Томасу. Не потому что не хотел, а потому что здравый смысл предупреждал его быть ответственнее и не класть еще один груз на плечи соседа. Ему и без того забот хватало. Да и что он мог сказать ему? Пожелать удачи? Уверить, что все будет хорошо? Не сдались ему эти уверения, по крайней мере сейчас, когда даже волнение из-за проекта отошло на задний план, уступив место меланхолии. Ньют отчаянно не хотел уезжать. И пусть он даже придумал себе абсолютно все взгляды и улыбки Томаса, жить почему-то хотелось именно сейчас в полную грудь.
Томас исправно навещал его каждое утро и они шли гулять с Ричи, предугадывая настроение друг друга. Брюнет видел, что Ньюта что-то грызет изнутри, но боялся спрашивать, что именно. Он почти ничего не знал о нем, а вот так тыкать пальцем в небо, можно и на больное нажать. Ньют же корил себя за то, что несправедливо молчит по утрам, делая вид, что не замечает аккуратных вопросов Томаса, который уходил в себя, гадая, не наскучил ли новому другу.
Ньют приходил вечером к Томасу и они залипали в телевизор, как будто женаты уже двадцать лет, просто деля тишину на двоих. В такие моменты Ньюту было спокойно, и мысли о все приближающемся отъезде на время отходили в тень, освобождая место усталой улыбке и легким шуткам. Томас тоже оттаивал и рассказывал о детстве, как родители не хотели отпускать детей в Нью-Йорк и как мама перед каждым заездом требовала Томаса пообещать, что он бросит гонки. Томас только смеялся и даже не пытался ей объяснить, что гонки его может заставить бросить только чудо. О том, что это самое чудо сидит на его диване рядом в данную секунду, Томас предпочитал умолчать.