— Совершенно с вами согласен, — поддержал он с энтузиазмом. — Разве что проехать через ее земли напрямик…
— А сейчас в обход? — спросил я. — Что за порядки дикие! Еще бы за топтание чужой земли брали пошлину.
— А их берут, — подтвердил Гунтер. — А как же? Потому все и в обход чужих земель.
Я молча повернул коня в сторону замка. Гунтер что-то бурчал сзади предостерегающее, но с великим облегчением вздохнул, когда я проехал мимо ворот сказочного замка и пустил бывшего единорога по дорожке дальше вдоль стен крепости, потом тропка уйдет в лес, за которым, это знаю даже я, владения сэра Галантлара, то есть мои.
С ворот кричали, махали руками. Я тоже помахал в ответ, я же вежливый, но не остановился, даже не придержал коня. Гунтер постоянно оглядывался, первым заметил погоню, только тогда я развернул коня, взял молот в одну руку, меч в другую. Мой отряд ощетинился копьями, Зигфрид и Алан де Тридент гордо оголили мечи и загородили дорогу.
Впереди на легконогом коне несся молодой парень, в распахнутой на груди рубашке, без оружия. Он прокричал издали:
— Нет необходимости, доблестный сэр!.. Мы видели ужасающую мощь вашего оружия! Мы друзья!
Он подскакал ближе, остановился, за ним еще трое всадников, эти вооружены, я ответил холодновато:
— Насчет друзей — не торопись. Я сам выбираю, с кем дружить. Что угодно?
Он покраснел, сказал торопливо, сильно обескураженный:
— Моя госпожа, благородная леди Клаудия, просит почтить посещением ее замок. Вы помогли нам справиться с сильным противником, что напал неожиданно… и хотя мы, что естественно, справились бы и сами, однако леди Клаудия желает лично поблагодарить за благородный поступок.
— Добрые дела творят, — ответил я назидательно, — без ожидания платы.
— Но леди Клаудия очень просила…
Я взглянул на Гунтера, пожал плечами.
— Ну, если только очень ненадолго.
Гунтер страдальчески поморщился, но покорно повернул коня вслед за моим зверем. Наш отряд окружили, что-то вроде почетного конвоя, но я видел восторженно-опасливые взгляды, что бросали на моего красноглазого коня, на мой молот, на щит со странным гербом.
Зигфрид и Алан въехали в замок, как и путешествовали всю дорогу, замыкающими. Им тоже досталась немалая доля уважительных взглядов: у обоих посечены доспехи. Алан, как я успел заметить, расправил плечи и наконец-то горделиво выпрямился.
Леди Клаудия в кремовом платье, что выгодно подчеркивает ее фигуру — глубокий вырез демонстрирует нежную белую кожу, туго затянутая талия, черные пышные волосы на этот раз собраны в роскошную прическу, лишь отдельные пряди повыскакивали и змейками спускаются по спине — встретила нас во дворе у ворот донжона.
Я соскочил на землю, взял ее за тонкие пальцы и очень нежно и чувственно поцеловал. Она взглянула мне в глаза настороженно, подозревая в особо изощренном хамстве.
— Сэр Ричард, — промолвила она в некотором затруднении, — вы в тот раз так быстро удалились… Я не успела принести вам свою благодарность.
Я отмахнулся.
— Полноте, — сказал небрежно, — такие пустяки не стоят даже упоминания, не то что благодарности.
Я не понял, чему хмыкнул Гунтер, а леди Клаудия нахмурилась, в то же время на бледно-аристократических щеках проступил румянец.
— Хоть мы и пустяки для вас, — ответила она тихо, но с язвинкой, — но все-таки и пустякам свойственна благодарность. Позвольте в вашу честь устроить пир…
Я покачал головой:
— Сожалею, леди, но у нас дел хоть задницей ешь, извините за галантность. Хотя, если честно, перекусить червячка не отказались бы. Да, Гунтер? Особенно если червяк размером с удава и весь из кровяной колбасы с чесноком. А если можно пожрать по-быстрому… ну там по оленю на человека… то это в самый раз.
Она повела бровью, челядинцы рассыпались по отряду, разбирая коней и предлагая услуги, двое подбежали и взяли наших коней под уздцы. Гунтер чему-то хитро улыбался, мы прошли за леди Клаудией, потом Гунтера подхватили под руки две молодые и очень игривые женщины, а мы остались с леди Клаудией наедине. Мы шли по двору, она замедлила шаг, поглядывала на меня искоса, при ее росте это получалось почти испуганно, наконец спросила тихо:
— Сэр Ричард, вам сколько лет?
Я пожал плечами:
— Не женщина, скрывать возраст ни к чему. А можно поинтересоваться, почему такой странный вопрос?
— Можно, — ответила она.
— Так я интересуюсь, — сказал я.
— Вы очень юны, — ответила она, — иногда чувствую себя с вами, как с очень юным правнуком. Вы не понимаете самых простых вещей! Но иногда…
— Что?
— Иногда пугаете, — ответила она тихо. — Это в те минуты, когда я вижу в вас древнего и мудрого старца. Много повидавшего, много знающего, понимающего все, что происходит, и даже то, что будет происходить…
Я не нашелся с ответом, а она лишь слабо улыбнулась просящей улыбкой, умоляя не карать за дерзость, ибо она — женщина только для мужчины, для рыцаря, но для древнего мудреца — всего лишь букашка, сама бегущая под башмак.
— А вы в самом деле видите во мне старца?
Ее улыбка поблекла. Она вздохнула.
