Но еще Бог вложил и часть своей души, а вот с нею совсем непонятно. Она обычно молчит, сопит себе где-то в уголке и чаще всего сладко спит, уютно свернувшись в клубок и подогнув лапки. Однако как-то воздействует на все, в том числе и на то, что создают мозги, потому что интуитивно чувствуем, что мозги – это все, они создали этот мир, но жить в нем стоит только ради того, на что указывает душа. А она обычно ведет себя странно, с мозгами никак не желает идти в одной упряжке…
Мириам постучала каблуком, привлекая внимание.
– Шумил!.. Возьми левее!..
Я помолчал, выныривая из глубокой философии в мир житейской суеты, проревел меланхолично:
– Зачем?
– Долина Бекаара в ту сторону!
– А-а-а-а, – протянул я. – Это до которой трое суток пути?
– Это для караванов, – объяснила она быстро. – Им переходить через реки, горы, обходить пропасти…
– Зато здесь болот нет, – сказал я. – Ладно, садимся.
Она не успела вспикнуть, я наклонил голову и, все так же распластав крылья, пошел на посадку, там такая удобная площадка на возвышенности в обрамлении густых деревьев.
Вики прокричала:
– Как тут красиво! Шумил, ты умеешь выбирать места!
– Самый мой лучший выбор, – сказал я галантно, – это ты. Где ты – там любое место становится раем.
Она счастливо завизжала, я испугался, что бросится на шею прямо в полете, поспешно выставил все четыре и брякнулся на грунт, хотя сперва собирался сделать ритуальный круг.
Мириам оставалась на месте, я протянул лапу и ссадил Вики. Мириам помедлила, я видел, как ее подмывает настоять на продолжении полета, но не совсем же дура, сообразила что-то, медленно сошла на землю следом за принцессой.
Вики тут же присела и начала собирать цветы, отмахивалась от бабочек, которым нужно полакомиться нектаром именно из ее замысловатого букета, а Мириам спросила хмуро:
– Ты голоден, да?
– Не очень, – сообщил я. – Пока летал ночью, перекусил.
– Так что же…
Вики отошла на край поляны, я следил за ней внимательно, а то вдруг какой кузнечик прыгнет на нее и больно лягнет, у нее же синяк останется, или лягушка высунет морду из травы, испугает до икотки…
– А ничего, – ответил я хладнокровно. – Мириам, ты что-то… того. Недопонимаешь весьма и зело.
Она осмотрелась, села на обломок дерева.
– Догадываюсь, – ответила она несчастным голосом. – Тебе все это неинтересно. Уже не забавляет. Я и забыла, что дракону все наши тревоги и радости… просто смешно.
Я буркнул:
– Спасибо, что не ящерице. Или жабе… Насчет смешно… гм… скорее, неинтересно. Присмотрись ко мне внимательнее! Как думаешь, мне в самом деле близки ваши проблемы?
Она сказала с отчаянием:
– Я должна, должна найти карниссу! Это вылечит болезнь отца, чем бы он ни болел! С твоей помощью мы быстро добыли бы ее. И доставим вовремя. Отец будет жить…
Я попробовал поморщиться, не получилось, бронированная кожа слишком плотно прилегает к литому черепу, зато голос мой прозвучал со всеми оттенками недовольства и пренебрежения:
– Женщина, ты слишком вошла в роль. Я согласился тебе помочь, потому что… это меня слегка забавляло. Но сейчас мне становится скучно.
Она заломила руки, в полной мере осознав, что я в самом деле не ее подданный. На лице в доли секунды сменилась гамма чувств от негодования и гнева до полного отчаяния.
– Шумил, – проговорила она дрожащим голосом, – прости, я в самом деле… Но я все делала, как ты велел. Сейчас просто потеряла голову от горя. Я прибыла к отцу, которого не видела десять лет, и… он умрет через пару дней!
Я зевнул и сказал равнодушно:
– В мире ежедневно умирают тысячи. Мы не можем всех спасти. А еще больше убивают друг друга в бессмысленных войнах… Но даже этих дураков не удержать от взаимоистребления. А ты – о дряхлом старике…
– Он не старик, – возразила она жарко, но в глазах блеснули слезы, – и не дряхлый!.. Я не могу спасти всех, погибающих в войнах, так хотя бы отца!.. Ты говорил, что послан своим правителем. Что он хочет? Что хочешь ты? Скажи, я все сделаю!
Я изогнул шею, рассматривая ее так и эдак, она прижала кулачки к груди и смотрела на меня снизу вверх с отчаянием и надеждой.
– А как же интересы королевства? – спросил я с издевкой. – Вижу, дядя трон занимает по праву разумного политика. Он не поступится его интересами ради спасения отдельных людей.
Она вскрикнула:
– Дядя – мерзавец!.. Он не интересами королевства не поступится, а своими!.. Интересами королевства пренебрегал всегда. Когда захватил власть – это уже не королевство, а его собственный двор!
О собственном дворе, подумал я, каждый заботится больше, чем о государственном, но вслух сказал:
– Согласен. Но ты, согласись, как правитель куда хуже дяди. Нельзя ради одного человека, пусть даже родного, поступаться интересами государства. У нас один великий правитель сына родного, попавшего в плен, не согласился выменивать на плененного военачальника. Потому что сын был простым рыцарем, а предложенный для обмена – герцог. Правитель так и сказал, мол, я простых рыцарей на герцогов не меняю. И его сына враги казнили!..
Она сказала жалобно:
