– Да. Это подвиг, это великое самопожертвование во имя страны, я понимаю… Но я – слабая женщина, теперь это вижу. Мне нужен отец, я без него ничто. Скажи, что я могу сделать если не для твоего хозяина, он слишком велик, то хотя бы для тебя?
Я оглядел ее с головы до ног, маленькую и вздрагивающую от переполняющих слез. Она смотрела с отчаянием, а в глазах впервые была не гордыня, а мольба страдающей женщины.
– Мы живем милостью нашего господина, – изрек я и постукался лбом о землю, – и для нас лично ничего не надо. Однако… погоди, я подумаю, что надо сделать, чтобы и этот мой шаг или взмах крыла… если я его сделаю, конечно… были ему на пользу… Насколько я помню, ты весьма запальчиво и не совсем обдуманно поклялась, что ты сама и твое королевство будут в моем распоряжении…
Я смотрел испытующе, она чуть поникла, но сказала сломленным голосом:
– Да, я поклялась… Сгоряча и по злобе, желая отомстить ярлу Растенгерку. Но все равно я верна своим клятвам и эту не нарушу тоже.
Я спросил коварно:
– Почему?
Она вздохнула, но подняла взгляд и словно пронзила меня им насквозь.
– Потому что ты, гнусная ящерица, не потребуешь чего-то… невозможного! Потому что я чувствую тебя, гад подколодный.
– Ага, – сказал я, – уже и ящерица, и жаба… значит, ты в порядке. Ладно, Мириам. Я вижу, что в тебе уже проснулось понимание нужд королевства. Но и о личном не забываешь.
Она смотрела с негодованием, затем яростный блеск в глазах начал угасать, а голос прозвучал почти сломленно:
– Только бы мой отец жил…
Я хмыкнул.
– Мириам, не хитри.
Она вскрикнула:
– Где я хитрю? Я не собираюсь тебя обманывать!
– Может быть, – согласился я. – Может быть, в самом деле не собираешься. Но в то же время понимаешь… или чувствуешь, у вас это срабатывает быстрее, что твоему королевству на самом деле ничего не грозит. И что я вмешиваться в дела вашего муравейника не собираюсь вовсе.
Она смотрела на меня в сомнении, лицо стало растерянным, затем в глазах блеснули огоньки надежды.
– Я о таком не говорила!
– Но чувствовала, – напомнил я. – Потому с такой легкостью и раздаешь подобные клятвы… Ладно, где эта проклятая долина? У меня нет времени порхать над всем Гандерсгеймом!
Принцесса подбежала, со счастливым смехом отбиваясь от двух бабочек, светлая и солнечная, как утренний лучик, пропищала с великим интересом:
– Милый Шумил, а ты чем занимаешься сам? На что тратишь время?
– Сейчас вот ношу тебя, – ответил я галантно, и принцесса заверещала от удовольствия, – но вообще-то драконю помаленьку, раздракониваю и одракониваю, это весьма увлекательно, если драконишь ты, а не тебя…
Мириам прервала решительно:
– Я хорошо знаю, где это!
– Водила караваны? – спросила принцесса с любопытством.
Мириам покачала головой:
– Нет, но те земли известны не только карниссой. Там еще повсюду растет ямба и шашебель, волшебные плоды. Это чудесные земли! Там вечный сад…
На расстеленной прямо на земле скатерти возникли обязательные ломтики сыра, с них начинать творить еду лучше всего, потом мясо, фрукты, сладости, мед. Женщины ели быстро и с жадным удовольствием, я с тоской подумал о кофе, но мне нужно сделать не меньше тазика, а то и бочонка, а это истощить себя так, что не смогу поднять даже крыло.
Вики сказала очень серьезно:
– Шумил, тебе поклялись в вассальной верности Мириам и Растенгерк, но у меня нет королевства, и я клянусь тебе только от себя… Я люблю тебя, Шумил, и всегда буду тебе верна!
Я склонил голову и растроганно лизнул ее ногу.
– Вики, не спеши давать такие клятвы… Мириам, хватит жрать! Ты уже достаточно откормилась.
Мириам поспешно вскочила, все понимает, обняла эту чистую наивную душу за узкие плечи и потащила на противную толстую жабу с крыльями, гада подколодного, ящерицу с перепончатыми крыльями.
Я разбежался, место есть, заработал крыльями, а уже потом оттолкнулся от земли и пошел набирать высоту, не выворачивая суставы в плечах.
Лес кончился, некоторое время я летел вдоль невероятно высокой горы, пологой с одной стороны и как ножом срезанной по вертикали – с другой. И там, из плоскости, выступает чудовищно огромный барельеф в виде крылатого двуногого быка со скрещенными рогами. Фигура исполнена жуткой экспрессии, я летел вдоль этой фигуры, чувствуя себя комаром, облетающем человека, и не мог представить себе, кому и зачем понадобилось высекать такое невероятно трудоемкое… произведение искусства?.. предмет религиозного культа?..
Мириам и принцесса чирикали на своем птичьи-женском наречии, я слышал в их голосах восторг, но без удивления, так что либо уже видели, хоть и не с такого ракурса, либо слышали во всех подробностях.
– Кому-то знакомо? – спросил я. – Что это?
– Вижу впервые, – ответила Мириам. – Мы с караваном ходили другими дорогами.
– Я тоже не видела, – ответила принцесса. – Красиво, но разве это может сравниться с блеском твоей чешуи? С прекрасными иглами на гребне? С тонкими перепонками на всех четырех лапах?
Мириам поспешно перебила:
– Шумил, ты должен лететь выше.
– Почему? – полюбопытствовал я настороженно и посмотрел вниз с подозрением.
