– Странно, – протянул я, – мне казалось, вы, люди, больше всего знаете толк в драках. И песни у вас о драках, и легенды, и вообще вся жизнь из драк, драчек и драчонок. И драчищ, когда деретесь не сами по себе, а под знаменами своих властелинов.
– Это драки по необходимости, – сказала она с достоинством. – А также ради пастбищ для скота, жизненного пространства и всяких удобств. Глазам кочевника больно, когда он видит на горизонте юрту соседа!.. А тут, куда ни посмотри, уже юрты. Как тут не воевать?
– Да, конечно, – поддакнул я. – Все войны у вас только по необходимости! Острой. Острейшей. Ну, которую никак не избежать. У вас всего удается избегать, кроме войн… Ура, вон там высокая гора!
– И что? – спросила Мириам.
– Переждем ночь, – сказал я твердо.
– Чего-то боишься?
– Я вообще-то бесстрашен, – ответил я с достоинством, – однако что-то слишком это легко. Если верить тебе, то до нужной нам долины рукой подать. Прилетим, нарвем в потемках и улетим. А трава дневная или ночная?.. Ага, задумалась. Значит, дневная. На ночь, возможно, не только листки закрывает, но и в землю втягивается. Видывал я такие… Словом, ждите до утра. Уже недолго.
Я заметил высокий каменистый холм с двугорбой вершиной, спланировал и как можно мягче опустился, поблизости могут быть конные разъезды и мелкие заставы.
Мы едва успели устроиться на ночь, как на востоке край неба начал светлеть. Усталые женщины заснули все равно, а я поневоле остался на страже, наблюдал, как медленно поднимается по небосводу нежная алость, словно румянец на щеках стыдливой девушки.
Варварами управляет некто или нечто, но я так и не понял, кто или что. Под что имею в виду не Всемирное Зло или осточертевшего Темного Властелина, а идею или что-то вроде жажды дойти до последнего моря, что вдохновляла романтиков Чингисхана.
Одно ясно четко: объединить и направить на Орифламме сумел вовсе не тот, кто привел их туда. И даже сейчас, когда они воюют друг с другом, у них есть нечто общее, болевая точка или место наслаждения, которую хорошо бы отыскать…
…до того момента, как этот некто снова возьмется теребить этот чувствительный нерв.
Мириам зевнула, приоткрыла глаза.
– Доброе утро, – сказал я ласково.
– Утро добрым не бывает, – отрезала она.
– А-а, – сказал я с сочувствием, – головная боль мучает?
– Моя головная боль пока спит, – буркнула она и кивнула на сладко свернувшуюся калачиком принцессу: – Ты готов?
– Позавтракаем?
Она скривилась.
– Только если очень быстро. Но тебе твоей волшебной еды будет мало?
– Ух ты, – сказал я пораженно, – ты начинаешь заботиться и обо мне?
– Еще бы, – сказала она. – А вдруг издохнешь прямо под облаками?
Я создал сыра, мяса и сладостей, а сам, кое-что заприметив внизу, торопливо сорвался со скалистого уступа.
Женщины только заканчивали сладкие пироги, как я вернулся, сытый и с приятно отяжелевшим желудком. У подножья остались рога и копыта тех, кто бегает слишком медленно.
– Мы готовы, – объявила Мириам.
Принцесса одарила меня счастливой улыбкой, от которой стало тепло на сердце и вообще под шкурой.
– Шумил, какой ты весь выспанный, – сказала она. – Просто сияешь под утренним солнышком!
– Это я тебя увидел, – объяснил я.
Мириам сердито потащила принцессу мне на холку. Я выждал, пока усядутся и закрепят веревки, Мириам от нетерпения готова бежать к заветной долине пешком, оттолкнулся от грунта.
Почти сразу, как только кончилась каменистая долина, внизу потянулось огромное поле, заставленное ярко-красными шатрами. Я сперва видел только их, а потом, снизившись, рассмотрел тысячи и тысячи распростертых на земле людей. Многие в доспехах, хотя ни одного полного комплекта: у одного снят панцирь, у другого наручники, у третьего – наколенники…
Между ними хаотично бродят люди, голые до пояса, в руках горшочки и чистые тряпки. Под лежащими то и дело пламенеет красным, многие перевязаны тряпками, ярко проступает свежая кровь… Возле головного шатра толпятся военачальники, то и дело уносятся гонцы на легких конях.
– Это не поле битвы, – сказал я озадаченно. – Нет убитых, только раненые.
– Отступившие? – предположила Мириам.
– Почему враг не преследовал и не добил?
Она сказала рассерженно:
– А если не мог?
– Ты запретила?
– Почему драконы такие дураки? – огрызнулась она. – У победителя раненых могло быть еще больше.
– Может быть, – согласился я. – Пиррова победа не лучше поражения… Ладно, сейчас увидим…
Огромное поле, превращенное в полевой лагерь, уплыло под брюхом, Мириам даже привстала в нетерпении. Я чувствовал, как и мое сердце начинает колотиться. У меня насчет карниссы свои интересы. Если в самом деле излечивает любые болезни, то надо собрать ее семена и дать отцу Дитриху, монахи больше всех занимаются лечением. Или отводки, если удастся размножить вегетативно.
Принцесса впервые за долгое время подала голосок:
– Поле битвы должно быть сразу за этим холмом.
Еще бы, подумал я. Не могли же отступать несколько миль, вынося раненых.
