Арбогастр еще не успел появиться в поле зрения, как чужак, оставаясь внизу неподвижным, повернул ко мне всю верхнюю часть туловища, словно скрутился подобно мокрой тряпке.
Молот ударил его в лоб. Я услышал сухой треск, словно раскололся в огне костра огромный валун. Чужака швырнуло на ствол могучего дуба. Я, ухватив в прыжке молот, очутился у распластанного тела. Молот в руке готов для удара, хотя голова пришельца размозжена в студень.
– Бобик, – позвал я.
Адский Пес появился вслед за арбогастром, бросил на меня укоризненный взгляд и тут же повернулся к чужаку. Из горла вырвалось лютое рычание.
– Тихо-тихо, – сказал я. – Надеюсь, с этим мы справились…
Карл-Антон охнул, когда я сбросил с седла тело чужака. Примчался Бобик, от злости и огорчения, что пропустил такое, никак не может прийти к себя, рычит, глаза багровые, даже арбогастр вздрагивает и страшно скалит огромные зубы.
– Ваше величество!
– Осмотрите, – велел я. – Разрежьте хоть на сто частей, но постарайтесь узнать что-нибудь новое. Хорошо бы понять, почему такое живучее… Но, боюсь, это пока не по силам.
Со всех сторон сбегались воины, один из рыцарей вскрикнул пламенно:
– Главное, как их убивать!
Второй кивнул в мою сторону.
– Его величество сумел.
– Не у всех такие молоты, – огрызнулся рыцарь. – Да и не перебьет его величество всех чужаков!.. Не царское это дело.
Я сказал честно:
– Вообще-то повезло. Наткнулся на одинокого! Но даже его если бы не сумел застать врасплох… Было бы двое, разделали бы меня точно. Ладно, занимайтесь… а у меня дела.
– Позови графа Гуммельсберга, – велел я часовому, входя в свой шатер. – Если он поблизости.
Альбрехт явился через пару минут, словно сидел с солдатами у ближайшего костра.
– Ваше величество?
– Сэр Альбрехт, – сказал я тускло, – мои лорды восприняли мой наказ относиться к этим тварям как к могучим и опасным животным… как бы иносказательно. Дескать, без жалости! Но на самом деле…
Он посмотрел в упор.
– На самом деле?
– Они и есть животные, – ответил я. – У них нет, как бы сказать понятнее, нет… ах да, души!.. У них одни рефлексы. Инстинкт. Правда, такой, что я бы сам от такого не отказался. Конечно, с условием, что сохранил бы и разум.
Он переспросил:
– Боитесь помешательства?
– Нет, – сказал я. – Они неразумны. Понимаю, звучит странно, мы же считаем медведя умным, кабана глупым, лису хитрой, а ворону и сову вообще мудрыми, но эти твари… лишены ума вовсе.
Он спросил настороженно:
– А что такой ум? Они же говорят, сам слышал…
– Речь дана всем, – сказал я, – а вот ум немногим. Речь есть даже у волков, слышите, как переговариваются, загоняя оленя в засаду?.. Но волки никогда не говорят о звездном небе, о Боге, создавшем этот мир…
Он помялся, посопел, наконец спросил осторожно:
– Эти… тоже не говорят?
– Дорогой граф, – ответил я, – грань провести трудно, однако они в самом деле животные! Я в этом теперь почти уверен!.. Не совсем, но как бы вот так!
От ответил с легким поклоном:
– Как основная доктрина, годится вполне. Как оно на самом деле, неважно. Но наших людей это воодушевит. Я пойду прослежу?
– Обязательно, – ответил я.
После его ухода я помедлил, прислушиваясь к уверенным шагам, а когда они затихли, крикнул слуге, тот вскочил в шатер и уставился преданными глазами.
– Лорды еще не подходят?.. – поинтересовался я. – Хорошо. Позови Карла-Антона. Уже помнишь, кто это?.. И пусть заходит так, как он умеет…
Он понимающе кивнул: старший маг старается не вызывать у рыцарей еще большей неприязни, потому входит ко мне как можно незаметнее. Если бы мог, вообще появлялся бы незримником, но у часовых амулеты, увидят сразу и, заподозрив недоброе, с ходу проткнут копьями.
Карл-Антон появился моментально, будто прислушивался к нашему разговору, поклонился, я не успел задать вопрос, как он сказал убитым голосом:
– Ваше величество…
Я сказал в нетерпении:
– Давай без предисловий сразу к делу. Что удалось?
– Ничего нового, – ответил он виновато. – Однако, ваше величество, у нас нет опыта!.. Это вы вскрыли уже тысячу трупов и знаете, что у них внутри, а мы даже не понимаем, что искать. Но, конечно, разрезали на сотню частей… изучили, запомнили…
Я вздохнул.
– И это хорошо. Вы хоть заметили, что у них, судя по строению, очень длинный репродуктивный цикл? Размножаются, в смысле, редко. Что наталкивает на одну неприятную мысль…
Он воскликнул:
– Так это же хорошо! Хуже, если бы размножались чаще! Они бы прибыли сюда и заселили все наши земли!
Я покачал головой.
– Понимаешь, селедка мечет миллионы икринок, жаба – тысячи. У птиц уже поменьше птенцов, но все равно каждый сезон несколько штук. Коровы приносят по одному теленку, как и всякие там козы, а вот человек тоже почти каждый год… но все-таки меньше. Не понял? Чем существо стоит выше, тем меньше детей дает!
Он насупился, пробормотал:
– Выше куда, к Богу?.. Выходит, эти чужаки даже выше человека?
Я развел руками.
– Не хочется такое даже думать.
– Так и не думайте, – посоветовал он.
– Это говорит ученый? – спросил я с укором. – Подумай лучше, что у них от силы бывает двое детенышей! Редко когда три.
– За год?
– За жизнь, – ответил я.
