Он опасливо переступил темную тень, что метнулась ему под ноги, а я, напротив, постарался прижать ее подошвой сапога, однако она умело вывернулась, прыгнула на стену и пропала.
Гугол опасливо, будто за это ударят, пожал узкими плечами.
— Ну да, наверное, реалист...
— Ну вот, — продолжил я, — а как замшелый реалист скажу, что если высадить те зерна в почву, помнишь, ты передал мне целую шкатулку, то они, проросшие и вымахавшие в полный рост, могут привлечь внимание Маркуса... Нужно только посадить их побольше, скорее заметит и прилетит.
Он вздрогнул, сама идея, что появятся еще страшилища вроде этой ужасной башни из металла, угнетает так, что побледнел, а губы посинели.
— Но, — прошептал он едва слышно, — почему Маркус ими вдруг заинтересуется?
— Предположение, — ответил я угрюмо, — не отставай, Гугол, я дорогу запомнил. Только предположение, что эти зерна и сам Маркус... из одной эпохи. Может быть, даже с одного завода. Вещи даже более примитивных эпох постоянно поддерживали связь друг с другом! Это было забавно, когда холодильники,кофеварки и прочие вошли в единое поле и начали сообщать тебе на другой конец света, что кофейник заказал доставку зерен, а то осталось на одну помолку, холодильник требует переложить в другое место сельдь или упаковать ее получше, а то все провоняет, а датчик слежения ябедничает, что пылесос пытался почистить за диваном, но застрял, как дурак...
Его глаза стали совсем квадратными, я просипел с натугой:
— Не обращай внимания, это мысли вслух. Так я сам стараюсь понять, что за идея скребется у меня на макушке. Во всяком случае, я просто не вижу других вариантов.
Мы свернули за угол, а там впереди уже тот закуток, который мой ученый друг приспособил для жилья. Я смотрел с жалостью, но вообще-то много ли нам нужно для счастья? Все дворцы только для выпендрежа перед соседями...
Он перевел дыхание и сказал в отчаянии:
— Но те зерна! Из них может вырасти такое, такое... что вообще все уничтожит!
— Может, уничтожит, — согласился я, — а может и нет. А вот Маркус нас уничтожит точно.
Он некоторое время смотрел отчаянными глазами.
— Сэр Ричард... вот потому вы и не стали тихим исследователем в келье!
Я вздохнул. Те зерна, что я взял в прошлый раз, сколько их ни перебирал в тиши кабинета с величайшей осторожностью, всегда выглядели одинаково чужими и непонятными. Сколько ни бери в руки и ни щупай, одно только понятно, это далеко от понимания не только Гугола, но и моего. Но и высаживать все — последний и отчаянный шанс. Да и то, похоже, запоздалый.
В его углу ученого и аскета я перевел дыхание и создал еды побольше, пираты вряд ли снабжают колдуна такими деликатесами, долго и с натугой создавал бочонок вина, за него от пиратов продовольствие, а сам осторожно открыл ящичек.
Мои трофеи лежат в тиши и покое, ничто не шевелится, не светится, не шуршит и не скребется. Одни, как обычные зерна из металла, кажутся неживыми, пока не попадут в плодородную почву, другие больше похожи на дорогие, но все же заурядные украшения...
Глдбл и
Гугол ел и со страхом поглядывал, как я пересыпаю непривычно тяжелые и всегда холодные зерна из одной ладони в другую. Говорят, у кого мало ума, у того лучше развиты чуйства всякие. Ну, как у слепых обостряется слух, а у дураков интуиция.
А в самом деле я то ли дурак, то ли трус редкостный, в чем, конечно, никому не признаюсь, но у меня с ростом моих возможностей как раз первым в те далекие дни проснулось именно чувство опасности. Сперва как странное ощущение, что кто-то на тебя смотрит, начинаешь озираться и видишь, как некто поспешно отвел взгляд, затем приходит более углубленное, когда чувствуешь: кто-то просто посмотрел или же приближается с намерением ударить.
И хотя это чувство опасности иногда подводит, но гораздо чаще в самом деле предупреждает о неприятности. Это как будто мои чувства улавливают намерения того, кто целится в меня из засады, и поспешно кричат: «Дурак, пригнись, а то с тобой и мы пропадем!»
Вот только эти зерна пока что мертвые зародыши такой же мертвой жизни, никаких сигналов. Ни один не говорит даже шепотом, дескать, я безвредный, а вон того с красной точкой на боку не бери...
Хотя, наверное, должна же быть встроена защита от дурака? Или дураков не допускают к таким вещам?
Хотя, возможно, дураков тогда уже перебили всех. Генетическими методами, злостно нарушив разнообразие природы и право людей быть разными и самобытными.
Гугол посматривал на меня сочувствующе, вздыхал в процессе кормежки, я ожидал ламентаций, однако он сказал неожиданно:
— Сэр Ричард, а вы стали другим...
— Что, — буркнул я, — постарел?
Он помотал головой.
— За пару лет? Но куда делась ваша веселость, шуточки? И глаза у вас другие. Серьезные какие-то, аж непривычно.
— Ну да, — огрызнулся я, — как раз до шуточек! Теперь до самого Маркуса будем как бы весьма...
Он спросил тихонько:
— А вы в самом деле...
— Что? — спросил я, не дождавшись вопроса.
— Будете драться, — проговорил он почти шепотом, — до последней капли крови?
Я фыркнул.
