— Если этот мезинский дурак еще раз не снимет головной убор, каким бы тот ни был, в моем присутствии или в присутствии королевы... то на первый раз хорошенько выпороть на площади у позорного столба, а если повторится... повесить сразу же без замены штрафом. А сейчас выбросите его прочь.
Ничего не понимающий граф не успел пикнуть, как его подхватили под руки и бегом почти вынесли, ноги волочились по земле. Исчезли надолго, видимо, слово «выбросить» поняли как выбросить вообще из дворца во двор, а то и вообще за пределы двора на городские улицы. Но так как мы не во дворце, только из шатра вышли посмотреть на Маркус, то даже и не представляю, как бдительные стражи поняли простое и как бы понятное слово «выбросить».
Я повернулся к его замершим спутникам.
— Мезина должна быть сильной, — произнес я жестко, — богатой и процветающей! Это будет доступно только при гуманном прогрессе, высокой культуре и отказе от диких привычек. Тот, кто соблюдает закон, всегда будет под его защитой. Кто не соблюдает... что
ж, не завидую тому, кто воспротивится.
Один из прибывших вместе с графом, слишком тугодумный, чтобы понять изменившиеся реалии, промямлил растерянно:
— Но ведь ее величество королева Ротильда...
Я развернул и посмотрел на него в упор.
— Вы говорите о моей жене?
Он открыл рот для ответа, посмотрел на меня и медленно закрыл. Кажется, и до него наконец-то дошло, что это Ротильда моя жена, а не я ее муж. И хотя в математике не один ли хрен, но в реальной жизни как бы очень даже не совсем.
Телохранители сдержанно улыбаются, простодушный Зигфрид расхохотался во весь голос.
Альбрехт покачал головой.
— Жестоко.
— Находите? — поинтересовался я.
— Старинные привилегии, — пробормотал он, —
пользуются уважением. И почтением. Это же в память о заслугах предков!
— Заслуги предков принадлежат Отечеству, — сказал я высокопарно, — а не отдельным всяким нахлебникам... Ишь, прадед совершил подвиг, может быть, даже погиб, а дивиденды получает внук?
Он усмехнулся.
— Но род один...
— Каждый отвечает за себя, — отрезал я. — Так и в Писании сказано. Нечего жить заслугами предков! Никаких привилегий.
— Кроме тех, — сказал Зигфрид, — которые установит Ваше Величество.
Я кивком указал на него Альбрехту.
— Слышишь глас народа?
— Ваше Величество, — ответил Альбрехт с укором, — это само собой разумеется. Не стоило даже упоминать о такой очевидности!
Ротильда, вся в пышных и красных, как закатное небо, волосах, сидит в ночной сорочке на краю кровати и быстро просматривает бумаги. Услышав шорох откидываемого полога, вскинула голову, лицо осветилось такой искренней радостью, что я усомнился, будто в самом деле уже знаю пределы женских хитростей и притворства.
— Мой король, — проговорила она счастливо, — уж прости, надо было сперва одеться...
— Не так уж и надо, — великодушно сказал я. — Ты хороша даже в рубашке, которая все равно ничего не прячет.
— Ах, Ваше Величество!
— Ротильда, — сказал я серьезно. — Мне надо отлучиться по делам службы.
— Службы?
— Я служу королем, — напомнил я, — не забыла? Так что увидимся не совсем скоро... Ох, да не ликуй так уж откровенно, это же обидно.
Она вскрикнула:
— Ваше Величество! Какое ликование, я безумно огорчена!
— Вижу, — сказал я, — все расцвела моментально.
— Ваше Величество, — запротестовала она, — я обижусь.
— Ладно, — сказал я и остановил ее жестом. — Слушай. У меня для тебя две новости. С какой начинать?
— С хорошей, — ответила она.
Я изумился.
— А кто сказал, что есть и хорошая?.. В общем, так. Я уезжаю, но присматривать за тобой буду. Ты из тех женщин, за которыми нужен глаз да глаз.
— Ваше Величество?
— Все серьезные документы, — предупредил я, — после твоей подписи должны визироваться мною. Если там только твоя подпись — акт недействителен.
Она посмотрела на меня исподлобья.
— А я надеялась...
— На что?
Она объяснила тихим голосом обиженного ребенка:
— Ваша победа над Мунтвигом должна была укрепить и мое положение, я ведь ваша жена!
— Ваше положение, — сказал я, — моя королева... отныне незыблемо. И ваши слова имеют больший, чем раньше, вес. За вашей спиной все теперь видят Ричарда Завоевателя, а не просто принца-консорта. Но, с другой стороны, как вы сами понимаете...
Она вздохнула.
— Понимаю. И смиряюсь.
— Мудрая позиция, — одобрил я. — Кто говорит, что женщины — дуры? Ротильда, вы реабилитируете всех женщин на свете!
Она сказала язвительно:
— Спасибо, Ваше Величество.
Я поцеловал ее в лоб, она подставила губы, я поцеловал и в губы, они у нее такая прелесть, что пришлось сделать усилие, чтобы оторваться и заставить себя выйти из шатра.
Зигфрид уже ждет, сразу поинтересовался:
— Мы сопровождаем?
— Откуда взял, — спросил я сварливо, — что отбываю?
— Чувствую, — ответил он.
— Вот так и храни тайны, — сказал я с огорчением, — когда одни шпионы вокруг. Нет, пока не отбываю!
— Сперва расскажете, — сказал он, — кому что делать? Ну, это ненадолго. В шатер к графу?
— И это знаешь, — буркнул я.
— Ну да, — ответил он. — Граф уже и карту расстелил, вас ждет.
