— С ума сойти, — сказал я. — Каждый мой шаг расписан, будто я не король... а не знаю кто. Правда, я всего лишь, гм, выборный король. Ладно, только не забегай вперед. Если хочешь охранять, то охраняй так, чтобы я тебя не видел вовсе. А то вроде на похвалу напрашиваешься.
— Вот еще, — сказал он обидчиво, но в самом деле исчез так быстро, что либо сам умеет, либо Скарлет научила своим колдовским штучкам.
У шатра Альбрехта охрана выпрямилась, бодрые и бравые, готовые защищать короля от всего на свете. Как же, если в моем расположилась королева, то военный совет точно не для женских ушей, все понимают и даже сочувствуют моей бездомности, вот уж чего не люблю, когда сочувствуют не тогда, когда я на сочувствие нарываюсь сам.
Норберт и Альбрехт вежливо поднялись, я же король, но по моему нетерпеливому жесту снова плюхнулись на лавку.
На столе заботливо расстелена карта Сен-Мари, я сразу навис над нею, как туча, что обязательно разразится грозой. Взгляд прыгнул к Тарасконской бухте, там мой драгоценный флот, но я заставил себя скрупулезно просматривать города и даже повел пальцем, стараясь ни один не пропустить.
— Кто-то уже наметил, — спросил я, — откуда выставят войска в поддержку Вирланда?
— И даже крепости, — сказал Альбрехт, — какие можно обойти.
— Какие стоит обойти, — уточнил Норберт.
Альбрехт сказал покровительственно:
— Дорогой барон, это несущественно. Пусть все сидят в замках! Важнее то, что Сен-Мари в целом наверняка выставит армию впятеро больше, чем есть у стальграфа и рейнграфа вместе взятых. Даже если к ним прибавить и армию из Гандерсгейма.
— А выставят? — спросил я.
Альбрехт сказал с укором:
— Ваше Величество! Сен-маринцы не большие любители воевать, но когда пятикратное преимущество, любой трус почувствует себя героем. А они все-таки не совсем трусы.
Норберт заявил сухо:
— Ваше Величество, необходимо дождаться армию в полном объеме. Вы и так бессовестно распылили всю нашу мощь, оставив часть в Сакранте, часть в Ричардвилле...
— Спасибо, — сказал я саркастически, — что не стали перечислять остальные земли.
Альбрехт заметил с долей ехидства:
— Пока что называемые королевствами.
Я сделал вид, что не услышал этого проницательного гада, сказал Норберту:
— Барон, увы, нам придется попробовать... пока что просто попробовать управиться с тем, что есть.
— Почему?
Не поднимая головы, я указал пальцем вверх.
— Он торопит.
— Господь?
— Если предположить, что Маркус, — ответил я, — его длани дело... хотя чье может быть еще?
— Но что мы можем? — сказал он с досадой. — Граф, несмотря на то что у него в шляпе перьев больше, чем у того дурного мезинца, все же брякнул верно насчет большой армии сен-маринцев. Пусть она не весьма отважная и боеспособная, однако Сен-Мари в разы крупнее любого северного королевства! Там богатые земли, зима курам на смех, а почва такая, что вечером воткни в землю оглоблю, за ночь вырастет телега. Народу там больше, чем муравьев в лесу.
— Армия у них многочисленная, — согласился я, — расходы на военные действия у нас возрастут в разы. А с каждым днем, в смысле, эпохой, убивать все дороже... Та-ак, садитесь за стол, нет-нет, пировать и не надейтесь, займемся калькуляцией. Дело это скучное,
но весьма нужное. Война — это математика и статистика. Любые расходы нужно сводить к минимуму.
Они сели, оба настороженные, от меня часто слышали незнакомые слова, но в слове «калькуляция» какой-то неприятный звук вроде лязга ножниц.
Альбрехт осторожно спросил:
— Ваше Величество, однако же...
Я прервал на полуслове:
— Все потом. Сперва самое важное. Сколько уходит средств, чтобы лишить жизни одного вражеского воина? А так как мы гуманисты и делаем вид, что вовсе не убиваем живых людей, то будем называть, как уже предлагал, живой силой противника.
Норберт спросил сумрачно:
— А что тогда неживая?
Альбрехт ответил за меня:
— Видимо, замки, крепости... а также зомби. Хотя насчет зомбей не знаю. А вот тролли — точно живая сила.
Норберт отмахнулся.
— Тролли еще какая живая! Даже живучая. К счастью, они есть только в нашем войске. В общем, Ваше Величество, чтобы убить одну единицу живой силы противника, нужно затратить около семидесяти серебряных монет. Это не строгий расчет, это из опыта.
Я охнул:
— Почему так дорого?
Он прикрыл глаза, губы подвигались, будто читает молитву, но мы-то знаем, какие молитвы у нашего начальника внешней разведки.
— С учетом вербовки, подготовки, обмундирования, вооружения...
— Ежемесячного жалованья, — напомнил Альбрехт.
— Ежемесячного жалованья, — согласился Нор- берт, — расхода на закупку и подвоз в военные лагеря продуктов, амортизацию телег, компенсации родителям за обесчещенных девиц, что рисковали гулять слишком близко возле лагерей... В общем, получается даже больше. Чуть ли не под сто. Но мы привычно недоплачиваем, весь мир такой, все кому-то что-то должны и обязаны, а все вместе — Господу.
Я сказал с огорчением:
— Какое же это дорогое удовольствие — война. Семьдесят монет! И то, если экономить... А если дешевле?
Они оба задумались, Альбрехт предположил:
