- Войны зло, - пробормотал я в затруднении, - но что делать, если другая сторона не хочет жить мирно?.. А принудить молитвой… вы уверены, что это возможно?
- Все возможно, - ответил он учтиво, но твердо. - Мир стал лучше, а нравы мягче с той поры, как пришел Иисус и отменил все человеческие жертвы!
- Хорошо бы ускорить эти изменения, - сказал я. - Все-таки Иисус когда был… А справедливыми освободительными войнами можно решить быстрее.
- Гражданская война, - сказал он, - для победителей и побежденных одинаково гибельна. И вообще, самое большое зло - победа в гражданской войне.
- Это не гражданская, - напомнил я. - Армия идет с севера.
- Все войны, - заметил он, - гражданские, если они между людьми.
- Что делать, - сказал я, - если хотим пользоваться миром, приходится сражаться.
- Дело воина, - заметил он, - стремиться в бой, дело командира - не торопиться. Ты в самом деле командир, брат?
Я перекрестился и сказал благочестиво:
- Блаженный Августин изрек: «Заповедь «Не убий» отнюдь не преступают те, которые ведут войны по полномочию от Бога».
- Покажите эти полномочия, - сказал он. - Брат, могу сказать, что очень редко войну ведут по заранее определенному плану. Чаще война сама выбирает пути и средства… а те чаще всего нам очень не нравятся, но что-то исправить уже поздно.
- И все же мир создается войной, - сказал я, - а во время войны законы молчат.
- Но не устав, - ответил он с достоинством. - Устав создавался веками. Тебе кажется чересчур миролюбивым?
- Все войны начинаются из-за избытка миролюбия, - ответил я уклончиво, - а добро все-таки лучше побеждает на расстоянии выстрела из лука. Еще лучше - из арбалета. Брат Отто, вы мудрый и ученый человек, я искренне сожалею, что такой человек вынужден носить меч, а не преподавать в университете. Я предпочел бы встретить на посту охраняющего Тоннель человека попроще.
Он скупо улыбнулся - И надеялись бы его переубедить? Увы, устав для всех устав. Ученый и неученый повинуются ему одинаково. Сожалею, брат, но мы не пропустим войска. А Тоннель так выстроен, что защищать его нетрудно даже от самой обученной армии. Да, мы слыхали, вы можете его обрушить… Но тогда уже никто не пройдет. Даже мирные люди.
Я вздохнул, развел руками.
- Ладно, но одного меня пропустите?
Он кивнул, на лице ясно проступило облегчение.
- Разумеется, брат. Один человек - не армия.
- Хорошо, - сказал я. - Только вернусь к приближающейся армии и сообщу, чтоб вернулись в свои лагеря.
Он поклонился, я развернул арбогастра и пустил его в обратную сторону.
Бобик по дороге задавил такого здоровенного кабяняру, что захекался тащить и чуть ли не впервые позорно отстал от арбогастра. А тот увидел большой отряд со знакомым всадником во главе, добавил скорости.
Норберт остановил коня, но не успел я покинуть седло, как прибежал Бобик и сунул ему кабана. Норберт даже не пытался взять этого монстра, а только сделал вид, что принимает, и кабан бухнулся на землю, вызвав небольшое сотрясение почвы.
- Молодец, - сказал Норберт, - умница! Хорошая собачка, хорошая…
Обрадованный Бобик встал обеими лапами на спину дрожащего в ужасе коня, лизнул всадника в щеку и, отойдя на пару шагов, грохнулся на землю, тяжело дыша и высунув язык.
Норберт посмотрел на меня с недоумением, я высвободил одну ногу из стремени, но так и остановился в задумчивости.
- Ваше Величество, - проговорил Норберт, - вы как-то вроде бы не с той стороны… Потеряли дорогу? Голова закружилась?
Я ответил с показной беспечностью:
- Уже побывал, все увидел, ничего интересного.
- И как там в Геннегау? - полюбопытствовал он. - Нас еще помнят? Вы кого-нибудь уже успели… обидеть?
Я покачал головой.
- Имеете в виду, конечно, женщин? Увы, до Геннегау не добрался, Тоннель закрыт. Спешу предупредить вас с Альбрехтом, что диспозиция меняется.
Он охнул.
- Как… закрыт?
- Тоннель охраняют рыцари Ордена Марешаля, - пояснил я. - А им устав, видите ли, запрещает пропускать воинские части хоть в одну сторону, хоть в другую.
Он проговорил с нажимом:
- Они смеют не пропускать даже вас?
- Прекраснодушные дураки! - сказал я. - Подчиняются только Господу, так у них в уставе. Да еще великому магистру.
Он пробормотал:
- Не подчиниться Ричарду… это почти святотатство. Или это я вас уже обожествляю, как дикие язычники своих царей?
- Я не хочу с марешальцами ссориться, - объяснил я, - хотя в будущем хорошо бы их устав подкорректировать в сторону большей реальности.
- Это какой?
- Правильной, - пояснил я. - Как вижу ее я.
Он спросил с тревогой:
- Но что теперь?
- Армию не пропустят, - пояснил я, - но если спрячете оружие и доспехи под плащами, кто помешает вам с графом Альбрехтом проехать среди прочих торговцев, купцов и караванщиков?
Он поморщился.
- Тогда не помешает мне взять с собой побольше верных людей… тоже под видом караванщиков. Это не поможет, даже если вот так переведу на ту сторону сотню-другую. Армию не спрячешь. Ваше Величество, вы что, только предупредить?
