- Вы такое посмеете?
Я пожал плечами.
- Господь вообще всех перетопил, не глядя на то, что на земле были и весьма достойные люди. Но когда достойных слишком мало… В общем, это на вас лежит решение проблемы, герцог. Не на мне. Мои карты открыты и лежат на столе.
Он посмотрел на меня не сколько зло, как устало и раздраженно.
- Ваше Величество, мне все-таки кажется, вы блефуете.
- Но не уверены, - уточнил я. - А как насчет ваших лордов? Сумеете их убедить?.. Мне кажется, ошибка вашей стороны в том, что вы все полагали… заметьте, я не возлагаю вину всецело на вас, так наверняка думали все, что у вас только две небольшие неприятности. Армии стальграфа Мансфельда и рейнграфа Мандершайда в самом Сен-Мари на краю океана, и какая-то часть войск в Гандерсгейме? Знаю, вы держите небольшую группировку войск возле Брабанта, чтобы встретить их, если те вздумают покинуть Гандерсгейм и двинуться на захват Геннегау…
Он спросил:
- Знаете? Откуда?
- Проехал мимо, - сообщил я. - Только в Гандерсгейме не какая-то часть моих войск, а довольно большая. И напрасно вы держите свою армию у них на дороге.
Он полюбопытствовал:
- Ваши люди там останутся? Вы правы, Гандерсгейм должен чувствовать вашу твердую руку.
- Их там уже нет, - сообщил я любезно.
Он вскинул брови.
- Ваше Величество?
- Эскадра Ордоньеса, - сообщил я любезно, - в Гандерсгейме погрузила на корабли последнюю тысячу тяжелой пехоты. Они высадятся в том месте, где никто из вас их не ждет. Или уже высадились. Не здесь, конечно. Простите, но это военная тайна. Путь на столицу открыт!.. И хотя нашего десанта достаточно для захвата Геннегау, но корабли отправились за второй партией. Вы даже не представляете… куда.
Он побледнел, спросил тихо:
- Что у вас за карга в рукаве?
- Вестготия, - ответил я любезно. - Вы же знаете, те немногие вестготские рыцари, что пошли со мной, получили в Гандерсгейме богатые земли…
Его лицо стало землистого цвета, глаза потеряли блеск, а голос прозвучал надтреснуто:
- Все понятно… Надеются на богатые пожалования в Сен-Мари. И захват не принадлежащих им земель.
- Вы мудрый человек, - сказал я. - Сразу все уловили. Скажу еще, их очень много, и всех отличившихся в боях придется наградить. Да-да, землями и угодьями. Что делать, очень уж вестготцы жаждут участвовать в захвате столицы и последующей резне. Это же не их столица, чего ее жалеть?
Он побледнел, новость ударила в самое сердце, но проговорил с трудом:
- У нас сил побольше.
- Ну да, - сказал я саркастически. - Половина контролирует все дороги со стороны Тараскона и бдительно следит за армией стальграфа Мансфельда, а вторая перекрыла выход из Гандерсгейма, где сейчас уже никого нет?.. Герцог, вы все правильно сделали, вы хороший полководец!.. Но дело в том, что я старые книги читал… а учусь быстро.
Он поник, совершенно раздавлен, однако гордость рыцаря и полководца заставила выдавить с достоинством:
- Геннегау захватите, но лорды запрутся в своих замках и не сдадутся! Сопротивление будет ожесточенное.
- Вот и хорошо, - сказал я. - Вы уж постарайтесь вдохнуть в них мужество!
Он посмотрел с подозрением.
- Зачем?
- Мне выгоднее, - признался я, - чтобы они оказали, как вы говорите, сопротивление просто ожесточенное.
- Но, простите…
Я сказал ласково:
- Мы же с вами военные люди, герцог. Я не так убелен годами, как вы, но уже участвовал во множестве боев и захватов вражеских земель. Или захватывании? И знаю по опыту, как и вы, что резню можно вести только в первые пару дней, как бы в азарте боя, а потом уже нельзя, церковь запрещает.
Он поморщился.
- К чему вы это говорите?
Я объяснил, чувствую, что произношу прописные истины:
- Мне выгодно перебить как можно больше противников, а также заодно и их семьи, вроде бы невзначай, ну так получилось, это же война, лес рубят - щепки летят. Потому желательно, чтобы к моменту наступления мира все мои противники были немножко убиты. А то если потом, это уже деспотизм и тирания, чего я, как гуманист и как бы демократ, избегаю.
Его лицо постепенно каменело, кожа стала серой, как гранит, а глаза погасли.
- Ваше Величество, - произнес он, - я не могу поверить…
- Во что?
- В серьезность того, что вы сказали.
- Почему?
- Это… бесчеловечно.
Я улыбнулся как можно циничнее.
- Ваша светлость, я практичен. Во имя гуманизма и человечности мы постараемся операцию умиротворения завершить как можно скорее. При этом, конечно, пострадают и отдельные ни в чем не виновные граждане, как у нас принято говорить, хотя, между нами говоря, невиновных вообще-то нет. Все в чем-то да виновны или, как мудро изрекает церковь, слегка перегибая палку, грешны. Даже первородно грешны! В смысле, каждого можно схватить прямо на улице и бросить в тюрьму, ничего не объясняя, и каждый будет хорошо знать, что вообще-то его посадили за дело!
Он пробормотал:
- Это так, но это не повод…
Я изумился несколько театрально, но кто в такой ситуации заметит:
- Как не повод? А как же справедливость? Ее торжество?
- Господь велит быть снисходительным, - напомнил он, - даже к виновным. А к тем, чья вина не доказана…
