По их лицам видно, что против, еще как против, но не из-за потери их лорда, да пусть он сейчас хоть провалится, всем до свинячьего писка жаль лишаться ее общества.
- Пойдем, - сказал я, - допрошу с пристрастием. Друзья, я ненадолго. Удавлю и вернусь.
Она улыбнулась им, и они все расцвели улыбками, даже те, у кого каменные морды треснут, если попробуют изобразить улыбку, даже они смотрят на нее счастливыми глазами.
Я взял ее за локоть и отпустил только, когда мы оказались в моем кабинете. Она подняла локоть, получилось очень эротично, подула, вытянув губы, на то место, где остался след от моих пальцев.
- Ты все такой же яростный, - сказала она с восхищением. - Где бы я ни бывала, всегда чувствовала твои ладони на моем теле. Под платьем, конечно.
- Садись, - велел я, - и давай признавайся.
- В чем?
- Во всем.
Она капризно надула губы.
- Это будет очень долго.
- Харчами обеспечу, - пообещал я.
Она внимательно смотрела, как я творю и расставляю на столе изящные фужеры. Я постарался блеснуть, вообще с Бабеттой я всегда в ударе, потому фужеры получаются со стенками тоньше пленки мыльного пузыря, не видно вовсе, даже страшновато, когда красное вино возникает в двух-трех дюймах над столом, поднимается, ограниченное чем-то незримым.
- Это необычно, - признала она, - ты таких еще не делал.
- Расту, - объяснил я многозначительно. - И не только в умении создавать фужеры.
- Фужеры?
- Фужеры, бокалы, - ответил я. - Не должны дамы пить из кубков, как мужчины и лошади.
- А из чаш?
- И даже из чаш, - сказал я твердо. - Неизящно.
Она улыбнулась.
- А в чем ты еще вырос, Рич?
- Ну да, - ответил я. - Ты восхитительна, Бабетта. Но меня и раньше было не просто так расколоть. А чтоб вот так взял и начал выбалтывать то, что нужно кому-то, а не мне, такому замечательному…
Она рассмеялась.
- Да, ты все такой же кремень. Даже в постели не проговаривался. Зато я всегда рассказывала все, без утайки!
- Тогда мы квиты, - ответил я мирно, - за твое здоровье, Бабетта!
Она осторожно взяла фужер за тонкую ножку, некоторое время держала в руке, внимательно рассматривая, сделала крохотный глоток и, как знаток, некоторое время покатала во рту, прислушиваясь к ощущениям.
Я наблюдал из-под приспущенных век, прикидываясь полностью расслабленным и отдыхающим.
- Прекрасное вино, - сообщила она после паузы, - и создаешь его без особых усилий, вижу. А можешь еще парочку таких же сотворить… вон на том столике возле постели?
- Собираешься лечь? - спросил я.
Она взглянула с упреком.
- Рич! Я же спросила, не можешь ли создать два фужера.
- Понятно, - ответил я. - Тогда и всяких пирожных… И мороженого.
- От мороженого я вообще в восторге, - призналась она. - Чтоб в такую жару и такое чудо…
Творить еду, даже самую изысканную, все легче, теперь не нужно очень старательно вспоминать все оттенки, достаточно сказать «круассан» или вспомнить, как когда-то один раз в гостях попробовал нечто непонятно изысканное, то могу и моментально на стол, потому сейчас творил легко, быстро, улыбаясь и показывая, что вовсе не надрываюсь.
- Что, - спросил я, - неужто моя скромная персона начинает тревожить его императорское величество?
Она в удивлении приподняла брови.
- Почему так решил?
- Ты же здесь?
В ее взгляде мелькнуло неудовольствие, я слишком напорист и бесцеремонен, хотя это и понятно, мужчины существа простые, покачала головой.
- Не тревожит. Милый Рич, ну почему такое самомнение?
- А что?
- Заинтересовало, - сказала она мягко. - Его императорское величество полагает, что такой человек пригодился бы там, на Юге.
- При императорском дворе?
- Именно, - сказала она. - Там такие возможности!
- Смотря для чего, - пробормотал я.
Она посмотрела с укором.
- Рич… Разве я стала бы тебе предлагать возможности утех или флирта с императорской дочерью? Ты человек из стали, уже знаю. Пойдем приляжем. Обещаю, одежду с тебя срывать не стану. Просто устала с дороги.
Уставшей она не выглядит, но кто знает ее ресурсы, я подхватил широкое блюдо с пирожными и перенес к столику к постели. Бабетта, ничуть не рисуясь, сбросила платье, у нее это просто и естественно, даже и не знаю, как это получается, когда благородной даме нужно трое служанок, чтобы все затянули и зашнуровали, а она отшвырнула платье на спинку кресла, подчеркнув тем самым истинную мужскую точку зрения, что лучше всего оно смотрится именно там, рухнула в постель и с наслаждением вытянулась.
- Ох, как же я устала…
- Обычно говорят, - напомнил я, - «Господи, как я устала».
- Правда? - спросила она и, повернувшись на бок в великолепной бесстыдной наготе, смотрела на меня с откровенным интересом. - А при чем тут Господь?
- Да так, - ответил я. - Как-то не приходилось от тебя слышать его имени.
- Не употребляйте имя Господне всуе, - сказала она наставительно. - Как видишь, и я читала ту книжку… И не сгорела. Это ты хотел выяснить?.. Какое чудесное вино, легкое и безумно изысканное…
- Не налегай, - предупредил я, - оно обманчивое. Потом бьет в голову.
- А тебе разве плохо? - спросил она, поддразнивая. - Овладеешь пьяной женщиной, это же здорово. Ну вот, я уже опьянела…
