Гендельсон сказал твердо:
— Господь не отказывается от любящих его. Он и сейчас посылает мне свою любовь и поддержку!
— Вот как? — изумился рыцарь. — Варнар, начинай.
Стиснув челюсти, не в состоянии смешаться со своим бестелесным телом, я заставил себя наблюдать, как железными клещами рвали тело Гендельсона. Сперва слегка отодрали с правого бока толстый ломоть, оттуда не сразу потекла кровь, было ее на диво мало, палач угодливо засмеялся:
— Ваша милость, да какой же он кабан? У кабана твердое мясо, не всяким мечом рассечешь! А это свинья, откормленная свинья… Одно сало, нежное и жирное! Чем его только кормили?
Рыцарь сказал весело:
— А подай-ка мне ковшик…
Ему подали массивный половник на длинной металлической рукояти. Сам половник был в серых потеках застывшего олова. Рыцарь зачерпнул и посмотрел в глаза Гендельсону.
— Ну?.. Что скажешь?
— Гореть тебе в аду, — ответил Гендельсон. — Но ты еще можешь раскаяться в своих злодеяниях… Господь милостив!
Рыцарь расхохотался так, что едва не выронил ковш с раскаленным оловом. Я отчетливо видел, как колышется серая злая поверхность.
— Знаешь, — сказал он сквозь смех, — никто меня еще так не веселил!.. Вот что, клоун. Даю тебе шанс. Если сейчас же проклянешь свою Богородицу и назовешь ее шлюхой, я, так и быть, не стану заливать тебе за шкуру олова… Ну?
Гендельсон посмотрел ему в глаза печально и сказал:
— Бедный язычник!.. Твоя душа блуждает в потемках… Господи, прости ему его деяния! Он не ведает, что творит.
— Да-да, — подхватил рыцарь, — не ведаю. Ну совсем не ведаю!
Он кивнул Варнару, тот ухватил щипцами край раненой плоти и отогнул, делая своеобразный карман. Рыцарь, глядя Гендельсону в глаза, с гнусной улыбкой плеснул раскаленного олова в рану. Гендельсон забился в цепях с такой силой, что, я думал, сломает себе все кости. Каменные стены вздрогнули от дикого звериного крика. Потом крик перешел в хрип смертельно раненного животного, грузное тело обвисло в цепях.
Варвар с размаха выплеснул ведро воды ему в лицо. Гендельсон вздрогнул, медленно поднял голову. Глаза его показались мне не просто страдальческими.
— Ну что? — спросил рыцарь. Голос его был жестоким и неприятным.
— Ты… — прохрипел Гендельсон, — великий грешник… Но господь милостив… припади к его стопам и проси прощения…
— Идиот, — сказал рыцарь. Лицо его перекосилось гневом. — Варнар, подай еще ковш… И отдери с другого бока такой же карман… Ну, ты понял меня, дурак?.. — Если сейчас же не назовешь свою Богородицу беспутной шлюхой, то это олово зальем тебе под шкуру!
Я задержал дыхание. Гендельсон сказал хриплым страдальческим голосом:
— Господь не оставит меня… Дева Мария — самая чистая и непорочная дева на свете… да святится имя Твое, Любимая…
Варнар ухватил клещами за край кровоточащего мяса, оттянул, а рыцарь вылил туда кипящее олово. Гендельсона подбросило, он закричал, заплакал, взвыл.
Когда он повис в цепях, как брошенная на них мокрая тряпка, рыцарь сказал с угрюмой насмешкой:
— Здесь был до тебя один варвар из северной страны… То был герой! Его жгли железом, а он смеялся нам в глаза. Залили олова — пел свои варварские песни о героях… Когда ломали пальцы, насмехался над нами… И даже умирая на колу, проклинал нас и назвал слабыми трусливыми бабами. Рассказывал, что нас бы он пытал страшнее, а это даже не пытки, а забава для детей… Ты же верещишь, как недорезанная свинья!
Варнар на всякий случай вылил еще одно ведро на голову истерзанного пленника. Вода стекала по его дряблому телу и нехотя впитывалась в зазоры между каменными плитами пола. Запах горящего мяса стал чуть слабее, но я чувствовал, как мой призрачный желудок поднимается к горлу.
Наконец Гендельсон поднял голову и произнес, хрипя:
— Господи, укрепи мой дух… Я не усомнился в твоей бесконечной мудрости, но… укрепи мой дух, ибо я слаб, жалок и труслив, господи.
Рыцарь смотрел на него с гневом и растущим изумлением.
— Эта жирная скотина все еще противится? — прорычал он. — Варнар!.. Поработай пока над ним сам. Я сяду вот здесь, буду смотреть. Нет, отсюда неудобно. Поставь табуретку сюда, так будет виднее.
— Я покажу ему, ваша милость, — сказал Варнар. — Он у меня сейчас запоет на любые голоса!
Я чувствовал, что мое тело застывает. Не это, не призрачное, а то, что осталось лежать, как идиот, пуская слюни открытым ртом. В страхе, что оно может проснуться, я ринулся, не выбирая дороги, пролетел скальный массив, чувствовал только как будто проламываюсь сквозь встречный ветер, затем меня вынесло на простор. На той стороне мрачные горы, вот та самая щель…
Я влетел в свое тело на такой скорости, что сам же ощутил острую боль, застонал, с трудом поднял налитые свинцом веки. Тело сотрясает жуткая дрожь, камни остыли, холод вошел в кости, я чувствовал, что умираю.
Застонал, ударился о камень лбом, там кости крепкие, ударил еще пару раз, в голове чуть прояснилось. Ноги не хотели держать такое тяжелое тело, но я заставил их пронести меня в глубь пещеры, потом обратно…
