Ступеньки замелькали под ногами, как полоски света и тени. Я пронесся вниз, но не ворвался в пиршественный зал, а забежал на хоры и торопливо сорвал с плеча лук Арианта.
В зал вбежали люди в одежде странников, среди них я узнал и тех бродячих артистов. У всех в руках обнаженные мечи, я услышал чей‑то звонкий крик:
– Брать живыми! Они для выкупа!..
Я наложил первую стрелу, прицелился, а когда она сорвалась с тетивы, просто бездумно хватал следующую, следующую, следующую.
Рыцари, как ни были пьяны и ошарашены, попытались дать отпор, моментально опрокинув столы и выставив перед собой ножками вперед кресла. Я даже не думал, что ими можно орудовать так ловко, все-таки выучка людей войны сказывается.
На них насели с яростными криками, один рыцарь упал, кровь залила ему голову, и тут словно взорвался смиренный отец Богидерий. До этого он смотрел на ворвавшихся полными ужаса глазами, дрожал и часто крестился, его и не трогали, и вдруг дико завопил, не отрывая взгляда от рыцаря, под которым натекает лужа крови, вскочил и понесся через зал, как торнадо, расшвыривал не только людей и кресла, но и не перевернутые еще столы, а за ним, к моему ужасу, оставались неподвижные тела нападавших. Сперва он бил кулаками и ребрами ладоней, затем в руках появлялись и пропадали рогатые подсвечники, ножки стульев, подносы, а в конце уже бешено и с дикой яростью рубил двумя мечами, вырванными из рук еще не успевших даже сообразить, что они убиты.
Лук Арианта разогрелся в моих руках от частой стрельбы, стрелы догоняли одна другую, и все со злобной радостью находили цель.
Наконец двери зала распахнулись с трех сторон. Вбежали блещущие доспехами тяжеловооруженные люди Макса. Сам он, молодой и прекрасный, с развевающимися нежными, как у девушки, волосами, вбежал, запыхавшись, в руке обнаженный меч, торопливо нашел взглядом сперва сэра Растера, потом наверху меня.
– Вы целы! – вскрикнул он с великим облегчением.
Быстро тающая группка заговорщиков сгрудилась в середине зала и, встав спина к спине, готовилась дорого продать жизнь. Их осталось трое – огромного роста мужчин в кожаных доспехах с нашитыми стальными пластинами, один в костюме лесного разбойника и один изящного сложения рыцарь в прекрасных стальных доспехах, укрывающих его от макушки и до фаланг пальцев включительно.
– Всем стоять! – закричал я.
Спустившись в зал, я убрал лук, зато взял в руку меч. Мои смотрели на меня с надеждой, заговорщики с угрюмостью и обреченностью. Я быстро прошел к распростертому рыцарю, ощупал его обнаженную голову. Еще жив, хотя потерял много крови. И будет жить, но великолепный шрам останется, чтобы мог бахвалиться перед внуками.
Все наблюдали за исцелением, а когда раненый пошевелился, кто‑то из рыцарей потрясенно‑ликующе заорал, другие начали креститься.
Я повернулся к группе в центре зала:
– Бросайте оружие! Я лорд Ричард, майордом…
Один из гигантов прорычал:
– Не трудись, мы знаем, кто ты.
– Конечно, знаете, – согласился я, – это я из вежливости. Которую ожидал бы и от вас.
Он ответил грубо:
– Зачем? Все равно умрем.
– Тем более нужно быть вежливым, – возразил я. – Последние слова всегда запоминаются. И лучше, если это будет учтивая речь, чем привычное для вас хамство.
В зал все заходили и заходили блистающие доспехами люди, это наиболее трезвые из рыцарей отыскали комнату, куда спрятали их оружие и снаряжение. Облачившись в доспехи, они с обнаженными мечами в руках и с самым хмурым видом, не предвещающим ничего хорошего, окружали взятую в кольцо группу.
Я остановил их жестом, а сэр Растер на правах героя еще и прикрикнул. Рыцари нехотя отступили.
– Бросайте оружие, – повторил я. – Обещаю беспристрастный суд. Вы шли за кем-то из вожаков, он и должен отвечать за всех. А вы, возможно, виновны только в излишней лояльности сюзерену. За это может причитаться разве что каменоломня или работа в штольнях… но никак не смерть.
Они даже не переглянулись, смотрели угрюмо и с вызовом.
– Мы лучше умрем, – процедил тот же гигант с ненавистью, – чем будем добывать тебе руду.
– С каторги и сбежать можно, – возразил я, – а вот с того света… Впрочем, не стану спорить. Каждый сам хозяин своей судьбы. Убейте их!.. Нет‑нет, рыцарям оставаться на месте. Эти разбойники не заслужили чести пасть от мечей. Арбалетчики!
Макс вскинул руку и повернул ладонью вперед. Повинуясь команде, вперед вышли коренастые люди с толстыми руками и в кожаных доспехах, тетивы уже натянуты, разом поднесли арбалеты к плечам. Макс уже готовился сказать «пли», как вдруг единственный рыцарь в группе заговорщиков воскликнул звонким голосом:
– Стойте!.. Это я одна виновата. Не убивайте их.
Мы остолбенели, рыцарь снял шлем, и на плечи освобожденно хлынули волны золотых волос. Женщина смотрела с вызовом, не женщина, поправил я себя, молодая еще девушка, слишком красивая для разбойницы, такая могла бы жить беспечно, став любовницей знатного лорда.
– Так‑так, – сказал я, – интересно… Прикажите своим людям бросить оружие.
Она сказала сломленным голосом:
