Они тоже обнялись с отцом Дитрихом, монахи оставались коленопреклоненными и со смиренно опущенными головами. Я смотрел на всех троих с некоторой дрожью, причины которой не понял, пока не сообразил, что тремор в конечностях из‑за одежды прибывших. Одежду вообще-то шьют из ярких тонов для высшего сословия, и темных – для простонародья. Цвета для всех – только синие, зеленые и пурпурные, даже желтый предпочитают не употреблять, это цвет измены, ненависти и подлого предательства. Белый цвет – чистота и непорочность, а также вера в Господа, черный – скорбь и верность, голубой – нежность. Одежду красного цвета носят только палачи… и высшие иерархи Церкви.
Все трое гостей из Ватикана в пурпурной одежде, начиная с одинаковых красных шапочек, что прикрывают только макушки!
Я зябко повел плечами, задействовал мышцы лица, изображая самую доброжелательную улыбку, как же, люди из Ватикана, они самые, только их нам и не хватало, спасибо, что осчастливили…
Отец Дитрих повернулся ко мне, глаза Великого Инквизитора сияют, хотя на лице все еще некоторая скованность.
– Ваше преосвященство, – обратился он почтительно к кардиналу, – позвольте вам представить сэра Ричарда, верного воина Церкви!.. Это он привел наши войска в это королевство, забывшее заветы Господа…
Все трое смотрели на меня, как мне почудилось, с непонятной неприязнью. Старший, который кардинал, произнес негромким, но сильным голосом:
– Это мы знаем, брат Дитрих.
Отец Дитрих виновато усмехнулся, развел руками:
– Сэр Ричард, перед вами полномочный прелат Ватикана кардинал Эрнесто Мадзини. Его помощники – Габриэль Хорст и Раймон Весилион.
Я поклонился сдержанно, обычай падать ниц не по мне, как и целовать туфлю папе.
– Рады вашему прибытию, святые отцы. Вам будет предоставлено все по первому слову для вашего отдыха…
Габриэль Хорст и Раймон Весилион смотрели бесстрастно, а кардинал произнес веско:
– Мы не отдыхать приехали, сэр Ричард. Постарайтесь к вечеру высвободить пару часов для разговора с нами.
Я помедлил, что-то очень не нравится в его тоне, но ответил крайне вежливо и почтительно:
– Да, конечно, ваше преосвященство. У нас впервые такие высокие гости. Никто прелата в глаза не видел.
Он взглянул на меня остро из-под набрякших красных от усталости век.
– Я не просто прелат, – произнес он со значением. – Я легат!
Я чуть поклонился, а сам торопливо вспоминал, чем же легат отличается от прелата, а кардинал позволил местным священникам взять себя под руки и повести через сад к дому для почетных гостей.
Его помощники, Габриэль Хорст и Раймон Весилион, неторопливо шли следом, настолько смиренные, что просто раздуваются от гордыни и церковной спеси.
Отец Дитрих остался со мной, провожал гостей из Ватикана задумчивым и все еще настороженным взглядом, но тревога уже покинула его чело, вид снова деловой и деятельный. К нему подошел монах с резной шкатулкой из темного дерева, на крышке витиеватые буковки переплетены друг с другом настолько хитро, что в таком ухищрении можно усмотреть и колдовской смысл.
Монах что‑то шептал отцу Дитриху на ухо, тот хмурился и покачивал головой.
– С чем эта штука? – спросил я.
Монах ответил смиренно:
– С ничем, ваша светлость.
– Ни с чем, – автоматически поправил я. Отец Дитрих посмотрел на меня удивленно, я торопливо извинился: – Простите, святой отец, это я брякаю по суетной задумчивости мирской…
Он продолжал смотреть на меня, наконец сказал с непонятной улыбкой:
– Я бы взял вас преподавать в нашей школе.
– Берите, – согласился я. – Я вам такое напреподаю!
Он подумал, покачал головой:
– С другой стороны, у нас там слишком чистые души. Им слушать вас еще рано.
Я вздохнул, развел руками и смиренно потупил глазки:
– Отец Дитрих, что вы обо мне так… Я, к примеру, могу быть очень скромным и сосредоточенным. Например, если написать слово «финтифлюшка» красивой вязью, да еще – киноварью, а потом долго всматриваться в букву «ф»… вот она, видите, на крышке?.. то все равно ничего из этого не выйдет.
Он посмотрел оторопело:
– Так зачем же…
Я пожал плечами:
– Не знаю. Но это похоже на поиски истины. Правда, по‑восточному. Это к тому, что я не только рубака, но и глубокий мыслитель.
Он подумал, покачал головой и проговорил с сомнением:
– Для нас слишком глубокий. Так и утонуть можно. Как, наверное, уже утонули те народы, что слишком всматривались… Нет, сэр Ричард, в монастырь вам рано. Даже преподавателем.
– Жаль, – ответил я. – Ну да ладно, мое дело предложить. Пойду майордомить. Мне как раз предлагают дам завести.
Отец Дитрих ответил без улыбки:
– Заводи, заводи. Человек должен быть всегда в борении.
Глава 14
Во дворце только Бобик без всякого почтения напрыгивает и требует бросать ему какое‑нибудь бревно, но я цыкнул, и он пошел рядом смирный и чинный.
По дороге догнал двух молодых девушек или чьих-то молодых жен, шлейфы длинных платьев волочатся следом, отставая от хозяек на метр‑полтора. Такие подолы в саду пригибают коротко скошенную траву, а здесь я почти слышу скрип по камню пола…
