– А мы пообещаем биться только тупым оружием, – пообещал он. – Но совсем отказаться от турниров – это же вырождение рыцарства! И конец рыцарского духа.
Я поморщился:
– Ладно, но я при чем?..
– Разве не изволите поучаствовать? Размять спину?
Я помотал головой:
– Ни за что. Я теперь майордом.
– Все короли участвовали, – напомнил он. – Даже императоры брали в руки турнирное копье и достойно защищали свою рыцарскую честь.
Я покачал головой:
– Говорите так, словно и сами будете участвовать.
Он вскинул брови, лицо приняло обиженное выражение:
– А что со мной не так? Я всегда участвую.
– Простите, барон, – сказал я искренне. – Когда я вижу вас такого рассудительного, я считаю вас умным… Как внешность обманчива! Вы тоже, оказывается, будете скрещивать и ломать копья… Надеюсь, хоть потому, что так принято, а не потому, что нравится?
Он брови поднял еще выше, глаза полны недоумения:
– А почему такое не должно нравиться? Это же какой всплеск ликования! Сердце поет песню победы! А душа воспаряет!.. У вас душа есть?
– Ну да, – сказал я вяло. – Конечно, а как же… Я подумаю, барон. Возможно, я тоже, но не обещаю.
Он ушел, я некоторое время тупо раздумывал над этим турниром, еще не подзабытое в Орифламме развлечение, однако обросшее множеством ритуалов и ограничений. Армландские рыцари, напротив, ограничений не признают, даже в дружеских поединках стараются сшибиться на острых копьях, а в схватках на мечах или булавах ведут бой до тех пор, пока противник не сможет подняться с земли. Они презирают орифламские штучки насчет засчитывания полученных и пропущенных ударов.
Я должен бы предпочесть бескровные варианты, это прогресс, отец Дитрих и вся Церковь вообще против турниров. Но жизнь многие вещи заставляет делать… добровольно, вот и турниры пока нельзя не то что запрещать, но даже ограничивать…
Потом мысли плавно перетекли на неприятных гостей из Ватикана. Если я как-то еще отбиваюсь, то мои рыцари искушены в словесных баталиях не настолько. Их раскалывать легко, а там доберутся до моих алхимиков и ужаснутся бездне, в которую я рухнул, приютив воинов армии Врага рода человеческого.
Настроение совсем испортилось, а поверх бумаг, что приносят на подпись, то и дело видел злобные рожи паскудной троицы, а на лице отца Габриэля – обещание возвести меня на костер.
Турнир организовали на удивление быстро. Это на что-то хорошее надо заманивать, подгонять, а то и тащить на цепи, а когда затевается дурь – от добровольных помощников отбоя не будет, все сделают и денег не попросят.
Со всего королевства созывать не стали, это долго, а нашим не терпится показать свое превосходство над местными, совместно с ними быстро выработали правила, ритуалы, приветствия, запретили грубые выражения, среди зрителей будут дамы, что придает схваткам особую прелесть и пикантность… а с моей точки зрения, присутствие женщин лишь ожесточит бои, ну да ладно, мне нужно строить железную дорогу, а турниры пусть отмирают сами.
Утром разбудили пронзительные звуки, я выглянул в окно, по двору носится по кругу разодетый в цвета королевского двора молодой герольд, дудит в серебряную трубу, а потом звонким радостным голосом орет, что все желающие приглашаются на рыцарский турнир, что состоится сразу за городскими воротами слева от дороги.
Я приехал к полудню, с турнирного поля уже слышен конский топот, глухие удары, треск переламываемых копий, лязг, а затем вроде бы чуть дрогнула земля, словно с коня упал сам сэр Растер в его толстенных доспехах.
У трибун меня встретил Куно, взволнованный, но одетый на этот раз сравнительно ярко, как же – праздник, поклонился, сказал торопливо:
– Вы не опоздали, ваша светлость! Идут первые схватки, выступают молодые и не набравшие опыта рыцари.
– Значит, – рассудил я, – смотреть пока не на что.
Он возразил:
– Но даже молодые в вашем присутствии будут драться яростнее, в надежде заслужить ваше благосклонное внимание. Так что надо бы поприсутствовать на видном месте…
Я посмотрел на трибуну, для меня самое красивое кресло с высокой спинкой, знак высшей власти, а рядом царственно сидит красавица Розамунда, в самом деле красивая, надо признать, на щеках румянец, глазки блестят, а пальцы нервно сжимают подлокотники.
– Ладно, – ответил я, – поприсутствую. Но сперва загляну к тем, кому дурь девать некуда.
Он робко улыбнулся, понимая, но не смея разделить с сюзереном столь рискованное заявление.
Турнирное поле огорожено колышками с натянутыми веревками. На веревках трепещут красные полоски ткани, а с противоположных концов еще и загончики из крепкого частокола, там рыцари одевают доспехи и вооружаются.
Правда, самые знатные разбили поблизости шатры, оруженосцы одевают их там внутри.
