Я посмотрел по сторонам. Пожар загасили, вокруг нас на отдалении встревоженные жители. Смотрят исподлобья, настороженно, как будто мы, разгромив насильников, сами бросимся тут же насиловать сами. Правда, Гунтера здесь как будто знают… Растрепанных женщин увели в дом, из оконных проемов высовываются лохматые, как у сенбернаров, головы детишек.
Сердце мое все еще стучало громко и сильно. Не скажу, что такое уж большое преступление, что женщину потрахают, как будто для нее это впервой; я пришел из мира, где это плевое дело, но сейчас сердце стучит зло, я готов убивать всех насильников… черт, это что, навязанная мне паладинность шевелится?
Моя рука указала на дерево, я сказал громко:
– Правосудие свершилось!.. Эта деревня под моим покровительством. И все люди – тоже. Если у вас жалобы, просьбы, то не ждите, когда я или мои люди появимся здесь. Вы знаете дорогу к моему замку. Я, Ричард Длинные Руки, овладел замком Галантлара, а его самого… сместил. Отныне я здесь хозяин. Судья, прокурор, адвокат и палач. Ну, работу палача могу уступить, но все остальное – решаю я! Запомнили?.. А теперь, если есть какие-то жалобы, выкладывайте, мы едем обратно.
Все молчали, ошеломленные, стражник слез с дерева, приблизился, ведя коня в поводу, что меня удивило, а потом понял, что так больше годится для просителя.
– Ваша милость, – сказал он с поклоном, – если вы так добры, то примете во внимание в своей непонятной милости, что мужа этой женщины серьезно ранили. Он не сможет пару недель не то что выходить на работы, но даже не встанет с постели…
В наступившей тишине я посмотрел в его открытое хмурое лицо, скользнул взглядом по лицам застывших крестьян. Да, все верно, в этом мире юристов нет. Все по всем понятным законам Добра и Зла. Никакого тебе формального зачитывания прав, я – судья, прокурор, адвокат и палач.
Пальцы нащупали мешочек с золотыми монетами. Я выудил одну и швырнул по высокой дуге. Стражник поймал, но смотрел на меня с ожиданием.
– Возмещение, – объяснил я. – Позаботься, чтобы лекарь сделал все, понял? И чтоб семья не нуждалась, пока он не приступит к работе.
Стражник поклонился, на лице промелькнуло удивление, но тут же согнал, и, когда распрямился, лицо было бесстрастным.
– Будет сделано, ваша милость, – сказал он. Наконец-то посмотрел на монету, брови полезли на лоб, он проговорил, запинаясь: – Похоже, ваша милость не знает вообще других монет, помимо золотых… да и вообще… Тут и другой был ущерб, здесь хватит на возмещение… еще как хватит… На всю деревню хватит.
Я кивнул Сигизмунду:
– У тебя все в порядке?
Он наклонил голову, глаза сердито и возмущенно блистали.
– У меня да, монсеньор!
– Тогда возвращаемся, – решил я. – Мне еще надо замок осмотреть, черт знает что с ним… Все время кажется, что внутри он больше, чем снаружи.
Сигизмунд пожал плечами, мол, причуды, а Гунтер, напротив, посмотрел удивленно, спросил густым сиплым шепотом:
– Ваша милость, а вы… не знали?
– О чем? – спросил я, чувствуя нехороший холодок вдоль спинного хребта.
– Ну, что внутри замок больше…
Я стиснул челюсти. Геометр из меня хреновый, всегда полагал по дури, что в меньшем не может помещаться большее. Дикарь.
Я повернул коня, тут только люди зашевелились, задвигались, женщины падали на колени, начался плач, ко мне протягивали руки. Кто-то называл спасителем, кто-то просил помощи. Я указал на Гунтера, конь подо мной проснулся и бодрой рысью потрусил обратно к замку. Сигизмунд догнал, молодое лицо полыхало жаром, поехал рядом.
Гунтер задержался с крестьянами, Ульман и оба стражника держатся сзади, Сигизмунд сказал с легким укором:
– Вы зря так, монсеньор…
– Ты о чем?
– Да обо всем, – сказал он на правах рыцаря, ибо все рыцари – братья по рыцарской клятве, – и повесили рыцаря зря, он всего лишь поразвлекся с простолюдинами… и золотую монету простолюдинам зря… Им и одной серебряной хватило бы.
– Мне достаются легко, – напомнил я. – Да и не осталось уже серебряных.
– Это верно, – возразил он, – но нельзя, чтобы легко доставались простому люду. Иначе работать не заставишь! Когда пропьют, явятся просить еще. Увидели, что вы щедрый…
Я буркнул раздраженно:
– А мне плевать на права человека и веселие пити. Начну по суду шариата сперва пороть, а потом вешать за пьянство. А того красноморденького не зря! Ладно, простолюдины – не люди или пока что еще не люди, но все равно покусился на этих моих нелюдей, а это оскорбление мне лично.
Сигизмунд возразил:
– Но вы же взяли его в плен!.. Что еще? Теперь надо за выкуп…
– А он явится снова! И снова устроит то, что устроил!
За спинами сдержанно хохотнул один из стражников:
– А его снова в плен – и выкуп побольше, побольше! На этом можно заработать: ловить и выпускать. А потом увидит, что удовольствие дороговатое, и перестанет.