– Да никто не отключает эту чувственность, я же говорю. Привыкаешь. Ну привыкаешь, Марта. Вот смотри, раньше тебя дергало, когда я только до твоей косы дотрагивался, а теперь тебе все равно.
– Так уж и все равно, – она убрала косу за спину, – просто меньше трепета.
– Хорошее слово трепет, – задумался я, – да, пожалуй, трепет я помню хорошо. Когда в Академии начинался дуэт, меня месяц все это тревожило и беспокоило. Да, девочку-балерину в пятнадцать лет держишь с волнением.
– Любую?
Я редко вспоминал учебу. Академия казалась осколком другой жизни, которая уже кончилась насовсем.
– Поначалу любую. Потом только ту, которая нравится.
– И что, это все время трудно – держать девушку, которая нравится?
– Значительно трудней держать ту, которая не нравится, – сказал я насмешливо, вспомнив отчаянные ссоры на последнем курсе перед выпускным спектаклем. – И не только держать, а вообще танцевать. Говорить. И даже здороваться с ней на уроке. Вот и теперь.
– А что, тебе никто теперь не нравится?
– Мне не нравится, что все говорят на французском, а я на нем в основном моргаю. Когда партнерша что-то комментирует по ходу, а я соображаю исключительно руками, возникает желание ее уронить, чтобы она ничего больше не говорила.
– И как ты борешься с этим желанием, чайка Джонатан? – ей было смешно. Она даже села поудобнее и глядела мне в лицо, как ребенок, ждущий сказку.
– Когда как. Сегодня думал, что приду домой и буду слушать только русский. Прихожу домой – а тебя нет.
– Я не могла, – она отвернулась. – Я никогда не видела такого.
– Такого чего, Марта?
– Ну… чувственности. Телесности.
– Ты же ходила в Питере на балет. Мы же познакомились на спектакле!
– Разве балет такой? – сказала она тихо и жалобно, все еще не глядя мне в глаза.
– Да неважно, какой именно балет! – вспылил я. – Балет – это все равно про отношения мужчины и женщины, хоть и как в сказке! Всегда! Танцы вообще про отношения мужчины и женщины. Жизнь вообще про отношения мужчины и женщины, наверно, так придумано, чтобы все было про любовь.
Марта уткнулась головой мне в плечо и молчала, а я медленно гладил ее по волосам, без капли чувственности, только нежность переполняла меня, как всегда, когда я думал, как мало она видела и чувствовала по сравнению со мной и моим миром.
В первый день кастинга я не хотел брать ее с собой ко Дворцу Конгрессов, но с самого утра она молчала так беспомощно и умоляюще, пока я собирался, что вежливое приглашение доехать вместе до центра (как будто мы не в центре) пришлось все-таки озвучить. Что она будет делать весь день, спрашивать мне не хотелось. Вообще у меня слегка кружилась голова, и я старался не думать дальше чем на минуту вперед. Собрать сумку. Взять карту. Положить воду. Второе полотенце.
Ко дворцу Конгрессов мы приехали утром за час до назначенного времени. Помню, что когда мы выходили из хостела, девочка на ресепшен дремала, положив голову на стойку, я хотел разбудить ее и отдать ключ, но Марта испуганно замотала головой, и ключ я отдал ей.
– Нельзя будить, пусть человек поспит, – сказала она возмущенным шепотом.
– Ключ тоже уносить нельзя, – возразил я.
– Ну я же скоро вернусь. Провожу тебя – и вернусь. Она и не проснется еще.
– А гулять ты не пойдешь? Я не знаю, во сколько я освобожусь. Скорее всего, мы там целый день будем.
– Нет, сегодня еще не пойду. Метро хватит. Буду им любоваться.
Как она собирается любоваться видом парижского метро, которое мне напоминало обычно Сенной рынок в годы моего детства, я не знал, но быть гидом в Париже мне не хотелось совершенно. Сама все увидит. Язык знает – вот и достаточно. Карту города она взяла со стойки из хостела.
Она часто оборачивалась и вертела головой на улице, но ничего не спрашивала. Заметно было, что Париж она видит ярче, чем меня.
– Мне тебя ждать? – только и спросила она, когда мы вышли из метро «Порт Майо».
– Нет.
Очередь на кастинг уже выстраивалась, хотя и оставался час до начала. Марта медлила, явно не желая уходить, но мне было невыносима сама мысль о разговорах. Я показал, в какую сторону ей двинуться к Булонскому лесу, и вытащил наушники, чтобы яснее намекнуть на свое желание одиночества. Она неуверенно посмотрела на меня, увеличивающуюся очередь и Макдоналдс, который довольно удачно вписывался в окружение Дворца.
– В общем, я буду в хостеле.
– Я бы на твоем месте погулял по Парижу, – не удержался я.
