— Власть для подданных есть божество, а божество должно быть неуязвимым. Стоит только людям понять, что власть смертна, как тут же найдутся желающие это проверить. Потому умные правители покушения на них не афишировали, напротив, старались и стараются замолчать. Меры принимают, а причину скрывают. Вот хоть чудесный грузин Сталин — устранил большинство соратников, а почему? Одни думают, из врождённой кровожадности, другие — с целью очистить партию от приспособленцев. А то, что в результате покушений, а их за тридцать лет власти случилось немало, у Сталина два огнестрельных ранения и два ножевых, история скромно умалчивает. Сначала покушения вовсе отрицались, со временем признали — были, но вождь вышел из них без царапины, как и полагается божеству. Какие ранения, что вы? Бомбы не взрывались, стрелки промахивались, да и верные телохранители не дремали.
Однако ранения были. Сталин выжил, покарал обидчиков, но главное — сумел сохранить всё в тайне. И очень любил смотреть фильм о Ленине, где слабого и доверчивого Ильича расстреливает какая-то истеричка, тем самым доказывая, что Ленин не бог, в крайнем случае титан.
— Вот как? — только и сказал Леонид. Допил арманьяк, и лишь затем спросил:
— А сейчас?
— Ходить бывает склизко по камушкам иным. Я на пенсии, ничего не знаю. Вдруг и чудо, никто на трон не претендует? Годы идут, а честолюбцев нет, как нет. Но неважно это. Важно другое.
— Что другое?
— От дальнего уберечься сложно, ещё сложнее уберечься от ближнего своего. Анвара Садата убили прямо на параде, Индиру Ганди — собственная охрана, Петра Третьего скушала жена, Павла предал и первый друг, и сын. Случаев подобных — не счесть.
— Каков же вывод?
— Древние властители действовали просто: по их смерти в могилу с ними отправлялись жена, камердинер, лекарь, повар, первый министр и уж обязательно — начальник стражи. Потому многие лета правителю желали истово и искренне. Потом люди пообмякли, облагородились, рассиропились. Да и трудно после смерти проследить, чтобы весь ритуал был исполнен в точности. Новый король мог и простить тех, кто привёл его к власти, не замечая, что рубит трон, на котором сидит. Палена, и Зубова Александр Павлович сначала наградил, потом быстренько выслал из столиц, но оставил в живых.
Леонид и Павла, и Палена знал смутно, потому в памяти поместил закладку — прочитать о царствовании Павла Петровича. Найти книгу, верно, в серии «Жизнь замечательных царей» — и прочитать.
— Впрочем, что это мы о тёмной стороне жизни? — сказал Александр Александрович, видя, что Леонид заскучал. — Погода хорошая, хлеб продают свободно, это и есть главное в жизни, это и следует ценить.
Возвращаясь от Ехина — они жили рядом, через стену, но в разных подъездах, — Леонид думал, что да, что воли у него маловато. Живёт, как живётся. Планов не строит. Если бы строил, разве работал бы инженером-технологом на колбасном заводике братьев Крентеевых? Какие у него перспективы на этом заводике? Ровным счетом никаких. Еще два года назад хоть зарплата была приличная — относительно Великогваздёвска, понятно, не Москвы. Смог из старой однокомнатной перебраться в двухкомнатную. Жениться хотел. Но подруга ушла к другому, и теперь поселилась в Финляндии. Что ей его двушка? Дамы у него были, приходящие и уходящие, но последнее время с ними стало не то, чтобы тоскливо, а, впрочем, именно тоскливо. Видел, что его хотят привязать и женить те, для кого он выгодный жених. То есть совсем уж простые дамы. Да и выгодный ли он жених? Бизнес братьев Крентеевых захирел, как захирела колбаса. Имитатор цвета, имитатор вкуса, имитатор запаха, порошковая соя, да молотые отходы животноводства, вот и вся колбаса. И жизнь, получается, тоже имитация. Из отходов. Плюнуть и уйти? Куда? И зачем? Нет у него стрежня. Взять шахматы: в институте был крепким кандидатом в мастера, а мастером так и не стал. Хотя способностей хватало. Чтобы стать мастером, нужно было работать в режиме «турбо», а он — человек обычного режима.
Вот Александр Александрович — другое дело. Просто человек эпохи возрождения. Ему за восемьдесят, а как далеко за восемьдесят, не понять, но он в шахматы играет в силу гроссмейстера. Хотя нет и не было такого гроссмейстера — Александра Александровича Ехина. И даже мастера не было. А что для Александра Александровича шахматы? Так, досуг военного пенсионера…
Но вдруг и ему, Леониду, не поздно заняться не бизнесом, а — Делом?
— Ты дождался… — сказала Лика. С интересом сказала. Как перед поднятием занавеса на долгожданной премьере закрытого спектакля для избранной публики.
— Затем и приходил.
Не то, чтобы замок скрежетал, нет. Просто когда подобные замки отпираются, раздаётся тихий мелодичный звон: смотрите, кто пришёл. Его, конечно, и отключить можно, этот звон, но Лика его не отключала.
Мы продолжали сидеть, я даже сделал ещё один маленький глоточек из чашки.
— Ты что, совсем ничего не чувствуешь? — спросила Лика.
— Чувствую. Зерна слегка пережарены. Чуть-чуть, самую малость.
Она посмотрела на меня, пытаясь понять: шучу это я так, или просто идиот.
