Меня поместили в фургон, санитарный «Мерседес». Водитель и как бы врач (или в самом деле врач) впереди, а трое рядом.
Наручники, хоть и пластиковые, а крепкие. Рвать я их не собирался. Да и вряд ли бы смог. Я просто истончил левую кисть. Сместил сустав, размягчил кость. С костью работа требует времени, но есть мастера практически моментального преображения. Я моментально не умею, но через пять минут левая рука выскользнула из кольца наручника. Хорошо, простыня скрывает, и дорога трясучая.
Я тут же стал восстанавливать руку.
— Он дышит?
— Да вроде…
— Вы б монитор к нему подключили, — сказали спереди.
— Команды не было. А была команда глаз с него не сводить.
Машина ехала медленно, надолго застревая в пробках. Надо же, в Москве — и пробки! Проклятие атлантидов! Иногда включали сирену, но помогало слабо.
Меня укололи в третий раз, на этот раз в бедро:
— Теперь-то точно брыкаться не будет.
— А не умрёт?
— Старый добрый аминазин. Классика.
Спасибо за подсказку, но я догадался и сам. Хорошо, что вчера, готовя печень к бою, съел килограмм винограда.
Кто-то повёл носом:
— Он того… Обоссался. И обосрался тоже.
— А ты чего ждал?
— Да я просто… Отмечаю. Глубокая кома. Не исключаю — навсегда.
Поехали чуть быстрее. Велика Москва, ох, велика. Пока доедешь до окраины, семь потов сойдет.
В моем случае, чем больше, тем лучше.
И когда мы пересекли кольцевую дорогу, я был в удовлетворительном — применительно к обстоятельствам, — состоянии.
У того, кто впереди, зазвонил телефон.
— Так точно… Так точно… Слушаюсь… Будет исполнено.
Что пищало в трубке, я тоже разобрал. «Барахло с вами? Обстановка штатная? Отвезите барахло на свалку. Обеспечьте полную непригодность барахла».
Ага. Не знаю, какие планы у Лики, а Игорь настроен решительно.
— Едем к Митрошкину оврагу.
— Там же бесхозная помойка, свалка — ответил водитель.
— Вот именно.
— Значит…
— Значит.
Вот и всё. Приказы не обсуждаются.
Водитель поколесил, прежде чем выехал на нужный путь.
— У свалки мы как муха на зефире, — сказал как бы врач. — Заметят. Мы же «скорая», а не частник-строитель.
— А то медицина сюда не ездит. Вон, на неделе триста плодов из абортариев на свалке нашли, и ничего.
— А вдруг засаду поставили?
— Кто? Всё под контролем. Эти абортарии — кого нужно абортарии. Да и была бы засада, шеф о ней бы знал. А и случится кто бдительный, не беда, заехали мусор сбросить, кровь, бинты…
— Барахло…
— Барахло упаковать прямо сейчас.
— Зачем же машину пачкать? И так обоссанная…
— Обоссанная для скорой нормально. И кровушки немного не помешает. Вот когда в скорой розами пахнет, это подозрительно. За поворот заедем, посмотрим.
Повернули.
— Нет никого. Ни засады, ни народу. Одна вонь да птицы.
Птиц и я слышал. И вонь, куда ж без вони.
— Ты придержи руки-то, а то дёрнется, тогда и кровь нежданная появится, — сказал один другому.
— Они же скованы, руки…
— А всё же придержи… Нет, не сейчас, а когда остановимся. Тряхнет, нехорошо выйдет.
Опытный человек, спасибо ему. Казалось бы, человек уложен со скованными за спиной руками, накачан наркотиками, оглушен ударом в голову, чего еще тебе нужно? Режь не спеша, аккуратно, так нет — «придержи руки». Тут, пожалуй, другое — вместе работаем, не я один.
— Остановись, — сказал человек с ножом водителю.
— Как скажешь, только ты поаккуратнее, а то привык… Машину, если что, сам мыть будешь.
— Если что, сам будешь резать. Хочешь?
Водитель промолчал. Остановил фургон, умыл руки.
— Э, да он дохляк давно! То-то воняет!
Действительно, над лицом своим я поработал. И цвет соответствующий, и взгляд остекленевший, и слюни изо рта, и запах. С запахом, мне, правда, свалка помогла.
— Ты пульс проверь!
Пульс проверяли по-военному: не на запястье, а на шее.
— Какой пульс, он уже остывает.
Недоверчивый, тот, кто с ножом, сам пощупал. Долго щупал.
— Всё равно не помешает…
— Контрольное отрезание головы, что ли? Так, если что — умер от передоза, и всё. А твой нож…
— Его приказано деидентифицировать. Пальцы отрезать, голову отрезать, зубы выбить.
Да… А я-то этой особенности мира аутсайдеров не учёл. Решил — увидят мертвеца, ну, и бросят тело. На свалку или просто в кусты. Просчитался…
— Вы уж сами решайте, кому и как покойника деидентифицировать, — сказал доктор. — А мы окрестности разведаем. Если кто есть — шуганём.
Двое с переднего сидения и третий из салона покинули автомобиль. Разошлись, правда, не слишком далеко. Ну, и на этом спасибо.
Остались, стало быть, двое. Один меня, вроде бы мёртвого, вроде бы за руки держит — хотя чувствую, лишь для вида, другой ножом показывает, куда бить.
— Ты в сердце-то не бей, особенно если навыка нет, — поучал новичка учитель. — В ребро попадёшь или мышцы сократятся. Межрёберные. Как в комедии будет — не сможешь вытащить нож, и что делать? Особенно, если он — живой, а не мёртвый. А если их несколько? Надёжнее и проще удар в живот. В печень. В бою каждая секунда дорога. Потому приступим, — и он ударил меня ножом. Как обещал в живот, метя в печень.
