Да и кто имеет? Встречные и поперечные пересказывали о Товстюге всякое, и то, что слышали от знакомых, и то, что читали в сети: Товстюга-де вор (никто и не сомневался), Товстюга трижды давил людей на дороге, о чем даже в газетах писали (в первый раз объявили, что автомобиль, губернаторский «Мерседес», угнали, а во второй и третий — что за рулем был водитель, а Товстюга даже из дома не выходил). Новым было то, что в пропаже младшеклассниц (а за год в Великогваздевске пропали четыре девочки) тоже винили Товстюгу. Прибавляли вполголоса, что после смерти губернатора из загородного дворца в неизвестном направлении увезли двух девочек. А две, значит, где-то на участке зарыты. Но тут доказательств никаких. Правда, появились листовки с перечнем преступлений губернатора и фотографиями девочек (на глазах — черный прямоугольник). Но, во-первых, листовка не доказательство, а во-вторых, листовки быстро поснимали. И вообще, событие походило на падения камня в реку: пошли круги по воде, но недалеко, а вскоре естественная рябь от ветра, течения и проплывающих катеров свела круги на нет. Ещё порой спорили, отчего произошла авария, повредили ли тормоза, или добавили Товстюге в питьё хитрое лекарство, или прострелили шину — но вяло, без горячности. Вялость Леонид отмечал и у себя. Может, вялость эта именно из-за пива происходит? Ну, и из-за водки, фунфуриков боярышника и прочей фигни? Его, как пищевика-технолога, часто спрашивали, не добавляют ли теперь в еду бром или какое другое успокоительное. Он отвечал искренне, что дело не в броме, а в возрасте, усталости, переживаниях. Но теперь задумался и сам. Нет, ни брома, ни седативных препаратов в еду не подмешивают, это он знал наверное. Но усилители вкуса, подсластители, имитаторы запаха — всего ведь не проверишь. Думаешь, это разрыхлитель теста, и только, а это еще и успокаивающее. Чтобы население не волновалось. Съел кусок хлеба, и хочется сесть на диван и смотреть сквозь дрёму телевизор. А больше ничего не хочется. Прежде было даже такое направление: обучение во сне. Вдруг и сейчас обучают — ненавидеть и терпеть, и зависеть, и смотреть. Учитель — телевизор, а сон из-за еды?
Чушь и дичь, но вот он идет с минералкой и без пива.
Рядом остановился автомобиль с зеркальными стеклами, и двое из ларца сноровисто выскочили, сноровисто окружили Леонида (до этого он и не думал, что окружить можно вдвоем), сноровисто спросили:
— Свиридов?
— Свиридов.
— Леонид?
— Он самый, — сохраняя спокойствие, ответил Леонид, после чего его опять же сноровисто затащили на заднее сидение, успев завести руки за спину и защелкнуть наручники. Специалисты!
— Не дергайтесь, и всё будет хорошо, — сказал правый.
— Наклоните голову, — сказал левый и надел на голову чёрный бумажный пакет.
Похищение, однако.
Автомобиль (кажется, «Форд») ехал неторопливо, тормозя на перекрёстках. Сидеть было неудобно, в любом автомобиле троим на заднем сидении тесно. Зато пакет не мешал дышать.
Леонид терпел. Не задавал вопросов. Молчание — оружие слабого.
Ориентировку он потерял сразу, но не беспокоился. Есть вещи поважнее. К примеру, запах. В салоне явно пахло обувным кремом, и сейчас, с пакетом на голове, он, восстанавливая картинки прошлого, ясно видел: обувь у похитителей была незатейливой, но чистой. Следовательно, это не братки. Полиция, а вероятнее — тайная полиция. Зачем он тайной полиции, Леонид не знал. На то и тайны.
Автомобиль остановился, послышался звук открывающихся ворот. Проехали еще немного, и остановились.
— Выходите, — сказали справа, и чужая рука пригнула голову Леонида — чтобы не ударился. И чтобы показать, кто здесь хозяин.
Он и вышел. Тут же его взяли под локти и повели по асфальту.
— Ступеньки, — предупредил тот же голос.
Преодолели и ступеньки. Вошли в здание, Леониду показалось — большое здание. Прошли шагов двадцать. Теперь его вел один, правый.
— Ступеньки вниз, — предупредил правый.
Спустились вниз, шестьдесят ступенек. Опять шли.
— Куда его? — спросил кто-то.
— Пока в ящик, а там — не моё дело, — ответил правый.
Прошли еще десять шагов. Остановились.
Скрежет большого замка, судя по звуку — советской работы.
Его освободили от наручников, подтолкнули вперед.
— Порожек. Обживайтесь и ждите.
Он шагнул, остановился. Рядом шлёпнулась сумка с продуктами.
Дверь закрылась.
Он снял пакет с головы. Многого не выиграл: темно, даже из-под двери ничего. Ну да, ведь порожек.
Леонид полез за телефоном, а — нет телефона. То ли в процессе захвата вытащили, то ли раньше, ещё в магазине. Но в магазине вряд ли — телефон он носил так, как советовала полиция, запросто не возьмёшь. А вот в автомобиле, когда теснили с двух сторон, руки скованы за спиной, а на голове черный пакет — тут-то и раздолье. Бумажник с деньгами, паспортом и карточками, впрочем, оставался при нём, да пользы сейчас от «мастеркарда» никакой. На ней и денег-то — до мексиканской границы не добраться.
