Сторожа с нагайками подошли поближе.
— А вы нас сейчас снимайте, — сказал Второй Под Вопросом. — И народу интереснее, и вам. Как мы эти продукты растащим и дадим дёру. А, мужики? — он оглянулся на нас. — Тут одна головка сыра три тысячи стоит, а они хотят трёхой откупиться!
Но мужики его не поддержали. А поддержали сторожа в лампасных штанах. Под локотки. Отвели в сторонку обоих и продолжали держать.
— Заводи, — скомандовала девушка бульдозеристу, и бульдозер начал прокашливаться.
Так да не так. Нужен личный пример.
Я бросил плакат, подошел к еде. Выбрал ящик с вином, достал бутылку с красивой до ядовитости этикеткой.
— Отличное вино. Вы, мужики, можете и дальше ваньку валять, а мне крошки не нужны, когда большой кусок сам в рот просится. И сыр, он не три тысячи стоит, а все десять — я поднял головку сыра над головой.
Оставшаяся пара сторожей заспешила ко мне. Видно милых по походке. Милые были городскими увальнями, плохо подготовленными сторожами из тех, кто с детства возмещал недостаток качества еды её количеством.
Бульдозер натужился и тронулся. Одновременно за забором раздались крики «Позор!» и другие, похлеще. Первый Под Вопросом и Второй Под Вопросом ловко вывернулись из захватов сторожей, а я побежал. Куда бежать, если кругом забор? К бульдозеру, куда же. Покуда тот не набрал ход, забраться в кабину бульдозериста было трудно, но возможно. Бульдозер не танк, бульдозер всякий обидеть может. Дверцы нараспашку, заходи, кто хочет.
Я и зашёл.
Уговаривать бульдозериста не пришлось, да и некогда было. Он решил, что лучше всего оставить машину на меня, раз уж я такой настойчивый. Опять же не танк ведь оставил противнику.
Закрыв дверцы — мало ли, — я осмотрелся. Оба Под Вопросом освободились от сторожей, те сбились в свою кучку, не зная, что делать. Девица командовала, по губам я прочитал — «снимай, Валера, снимай», и оператор снимал до тех пор, пока не отпрыгнул в сторону, а я, сбив треногу, проехался по аппарату, и, вспомнив молодые годы (в старших классах у нас был факультатив «бронетанковые войска», двести часов теории и триста практики), повертелся на нём, перетирая в труху. Потом двинулся к забору и проехал сквозь него нечувствительно.
Снаружи было жарко. Полиция хватала людей и волокла в автобус, а те не волоклись. Цеплялись за землю, друг за друга, за тех же полицейских. И тут я на лихом бульдозере с отвалом наперевес. Немножко попугал полицию, немножко повредил полицейский автобус, а потом припустил во все лошадиные силы к центру Москвы.
Лошадиных сил у бульдозера достаточно, но скорости не хватало. Бегом куда быстрее. Но меня никто не преследовал. Поначалу.
Ничего, выберусь с пустыря, доеду до той новостройки, оставлю бульдозер и пойду ногами, как все люди.
Но тут со мной поравнялся мобиль. Из той же категории, что моя одежда. С пугала.
Из окна мне махнул рукой Первый Под Вопросом. Второй Под Вопросом был за рулём, а рядом с ним — неизвестная девушка.
Я остановился.
— Давай к нам, на бульдозере далеко не уедешь, а тебя уже ищут, — крикнул Первый Под Вопросом.
Что ж, прощай, бульдозер.
Я перебрался на заднее сидение мобиля, и мы помчались быстрее лани. Раза в полтора. И успели влиться в общий поток прежде, чем появились полицейские машины с мигалками.
Поскольку на бульдозер мы были совершенно не похожи, нас и не трогали.
— Иванов, — представился Первый Под Вопросом. — Он — Петров. А она — Сидорова.
— Очень приятно. А я Викентий Сигизмундович Грум-Гржимайло. Короче — Виктор.
— И как же ты, Виктор, дошёл до жизни такой? — спросил Иванов.
Мы влились в поток второго порядка, и теперь ехали совсем медленно. Медленнее бульдозера.
— Я пока не дошёл. В пути я. А вы?
— И мы в пути, — подумав, ответил Иванов. — Не хотите с нами? Вместе идти куда веселее, чем одному.
— Можно и вместе, — согласился я. — Если путь общий.
— Да, с этим нужно разобраться. Вот, возьмите телефон. Не звоните, а отправляйте СМС-сообщения. Встретимся, поговорим. А то, бывает, сгоряча примешь решение, а потом жалеешь.
— Ещё как бывает, — подтвердил я. — Если не трудно, высадите меня у метро.
— Какие уж тут труды, — сказал Иванов.
И высадил.
Добираясь до своей станции, я обдумывал случившееся. Конечно, большего ждать и нельзя. Серьезные люди незнакомца семь раз измерят, взвесят и посчитают, а уж потом либо отрежут, либо нет. Что у них есть? Фотография? Вероятно, Здешние фотокамеры крохотные, дешевые и вмонтированы всюду. Но фотография никуда не приведет. Отпечатки пальцев, что я оставил в автомобиле? И отпечатки ладоней и пальцев никуда не приведут. Голос? Сейчас хорошие системы распознавания голоса. Все население посредством радиотелефонов сдает цифровые отпечатки своего голоса. Если они записали мой голос — а они записали мой голос — то узнают, что я капитан Брончин, поскольку голос я вернул во время бульдозерного рейда. Нужно же дать людям зацепку. У них в руках удилище, а что у меня? А у меня крючок. Если я его проглочу, то мы будем связаны. Тот, кто держит удилище, считает, что он главный. И пусть считает.
