Наконец она добралась до храма и устремилась вверх по пустым ступеням. Двери были распахнуты, внутри никого не было. Пинария закрыла за собой двери и глубоко вздохнула.
Зачем она пришла? Весты здесь уже нет, богиня пребывала там, где находился ее огонь (вечное пламя поместили в переносную жаровню и отправили в надежное укрытие подальше от Рима).
Великий понтифик и вирго максима надзирали над этой мрачной церемонией, в то время как весталки смотрели и плакали: пока очаг Весты горел, сохранялась, пусть и слабая, надежда на спасение Рима.
В круглом святилище было темно, пусто и на удивление тихо: массивные двери приглушали шум огромной толпы. На стоявшую в одиночестве посреди святилища Пинарию снизошло странное спокойствие.
– Что толку в пророчестве? – произнесла она вслух, хотя некому было ее услышать.
Марк Цедиций предупредил магистратов и жрецов о галлах, однако никакой пользы от его предупреждения не было. Несмотря на их усилия предотвратить приход галлов – а скорее благодаря этим усилиям! – галлы уже шли маршем на Рим, и ничто не могло их остановить. От пророчества Цедиция толку было не более чем от предсказаний троянской царевны Кассандры, которая предвидела гибель своего города и ничем не могла ее предотвратить. Неужели Риму суждено повторить судьбу Трои?
Пинария содрогнулась и закрыла глаза. Неожиданно на нее навалилась усталость. Она опустилась на колени и прислонилась к пустому очагу.
Конечно же, у нее и в мыслях не было заснуть, более того, это казалось ей просто невозможным при таких обстоятельствах. Но бог сна Сомн в обществе своего сына Морфея, посылающего сновидения, незаметно подкрался и смежил ей веки.
Пинария проснулась с неприятным ощущением потерянности во времени и пространстве.
Где она? Моргая и озираясь, девушка поняла, что находится в храме Весты, и в первый момент почувствовала приступ паники. Неужели сон сморил ее, пока она следила за священным огнем? Пинария посмотрела на очаг. Он был холодным и темным. Огонь погас! Сердце ее забилось, голова пошла кругом, но тут она вспомнила нашествие галлов: огонь унесли в безопасное место, чтобы он не достался врагам.
Весталка почувствовала, что с того момента, как она вошла в храм, прошло много часов. Гул толпы уже не проникал сквозь тяжелые двери, ни одного звука не доносилось снаружи, но не потому, что настала ночь: сквозь узкую щель под дверью проникал яркий солнечный свет.
Пинария отворила двери и прикрыла глаза, ослепленная ярким утренним светом. Должно быть, Сомн возложил на нее тяжкую длань, заставив проспать с полудня одного дня до полудня следующего. Морфей тоже посетил ее, ибо теперь она вспомнила сновидение, в котором Фослия болтала без умолку, хвастаясь своей эрудицией.
– Ромул ходил пешком в своих триумфах. Как ты думаешь, Бренн поедет по Риму в квадриге, как Камилл? Интересно, Бренн такой же красивый…
Ее болтовня раздражала Пинарию, и она все больше расстраивалась.
Было и еще что-то, хотя во сне Пинария возражала и пыталась заткнуть уши. Но Фослия не умолкала:
– Троянских женщин захватывали в плен и обращали в рабство. Ты думаешь, мы, весталки, станем рабынями? Вряд ли галлы позволят нам долго оставаться девственницами…
И хотя Пинария пыталась протестовать, Фослия не унималась, исполненная решимости продемонстрировать свою безупречную религиозную логику.
– Ни один город не может быть покорен, если его жители не оскорбили богов. Убийство или порабощение жителей покоренного города угодно богам. Теперь галлы покорили Рим. Как ты думаешь, что это значит, Пинария? Что это говорит о Риме?
Какой ужас! Пинария задрожала, несмотря на теплый день. Когда же она спустилась по ступенькам и огляделась, действительность предстала перед ней такой же пугающей и странной, как ее сон.
Улица была усеяна брошенными вещами, всем тем, что люди надеялись забрать с собой, но побросали, поддавшись панике или прислушавшись к голосу рассудка. Всюду валялись посуда, мешки с тряпьем, короба и ларцы, набитые неизвестно чем, деревянные и соломенные игрушки, даже стулья и маленькие треножные столики. Брошенные повозки и ручные тележки были опрокинуты, их содержимое разбросано рядом.
Не было видно ни одной живой души, не было слышно ни одного голоса. Пинария всю жизнь прожила в этом городе, она привыкла к его кипучей энергетике, к шумным, напористым толпам. Видеть город без людей было странно. Рим напоминал ей пустую раковину или, хуже того, гробницу без тела.
Город покинули даже боги. Перед бегством римляне забрали из храмов все до единой священные реликвии. Огонь очага Весты, статуи богов, священные талисманы царей, Сивиллины книги – все это или вынесли с собой, или зарыли в тайных местах по всему городу. Остались только Сомн и Морфей. Может быть, они до сих пор витали над ней, ибо Пинарии казалось, будто все, что она видит вокруг, – это не действительность, а какой-то странный кошмар.
