Она бродила по Форуму, вздрагивая от гулкого эха собственных шагов, разносившегося по безлюдным пространствам, но, завернув в очередной раз за угол, ахнула от изумления. Перед входом в свою резиденцию сидел на табурете великий понтифик. Услышав ее восклицание, он повернул голову, удивившись ей не меньше, чем она ему.
Девушка подбежала к нему. Он остался на своем месте и лишь насупил брови.
– Пинария! Что ты здесь делаешь? Все весталки покинули город еще вчера.
Она опустилась на колени перед его табуретом.
– Да, великий понтифик, и я должна была уйти с ними. Но мне захотелось в последний раз заглянуть в храм Весты. Я хотела побыть там всего минуту, но вышло так, что…
– Тсс! Ты слышишь?
Пинария склонила голову набок. Поначалу звук был отдаленным и смутным, но потом приблизился и стал более отчетливым. То были голоса людей, они переговаривались, что-то выкрикивали, хрипло смеялись.
– Галлы, – прошептал великий понтифик. – Они наконец пришли!
– Но, великий понтифик, почему ты все еще здесь? Почему ты не убежал?
– Потому что среди нас еще остались римляне. Бежать из города? Никогда!
– Но когда галлы увидят тебя…
– Я не единственный. Пройдись по городу, и ты увидишь, что остались и другие. По большей части – старики, которые никогда в жизни не бегали от врага и не хотят бежать сейчас. У них даже нет намерения укрываться, дрожа, в своих подвалах. Каждый из нас вынес табурет, поставил его перед своим домом и теперь дожидается неизбежного, сохраняя достоинство и тем спасая честь Рима.
– Но ведь галлы – чудовища! Они великаны, в два раза больше обычных людей. Они пьют человеческую кровь, приносят в жертву младенцев и сжигают пленников заживо!
– Они могут уничтожить мое тело, но не лишат меня достоинства. Послушай, Пинария, они приближаются! Ты должна бежать. Скорее!
– Куда?
– Перейди улицу, спрячься среди ветвей тисового дерева и не издавай ни звука, что бы ни увидела. Быстро!
Пинария неохотно отошла от него, и вовремя: она успела спрятаться как раз перед тем, как на улице появились галлы, уверенно шагавшие и со смехом размахивавшие мечами ради удовольствия слышать, как клинки рассекают воздух.
Они и впрямь были здоровенными, хотя и не такими гигантскими, как ожидала Пинария. Не были они и такими безобразными, как она думала. Некоторые могли бы даже считаться привлекательными, несмотря на заплетенные в косы длинные волосы и неподстриженные бороды.
Увидев великого понтифика, галлы умолкли и подошли поближе, с любопытством к нему присматриваясь. Поскольку старец сидел неподвижно, сложив руки на коленях и глядя прямо перед собой, они, вероятно, поначалу приняли его за статую. Варвары медленно окружили его, пролаяли что-то друг другу на своем языке, рассмеялись и стали делать вид, что тыкают в него мечами. Жрец никак не отреагировал, даже не моргнул. Наконец один из галлов – рыжий детина, отдававший приказы остальным, – наклонился к лицу великого понтифика, всмотрелся в его глаза, а потом схватил длинную седую бороду, ухмыльнулся и резко дернул.
Реакция великого понтифика была мгновенной: он закатил галлу оплеуху, причем такую звонкую, что хлопок разнесся эхом по всей улице. Пинария ахнула.
Галл отскочил назад, взревел, выхватил длинный меч, со свистом описал им в воздухе круг. Великий понтифик не шелохнулся, хотя лицо его побелело как мел. После следующего замаха галл изо всех сил обрушил клинок на шею великого понтифика. Сталь с тошнотворным звуком рассекла плоть – голова жреца взлетела в воздух, белая борода потянулась за ней как хвост кометы. Отсеченная голова приземлилась на улице, подскочила один раз, а потом покатилась и остановилась в нескольких шагах от того места, где пряталась Пинария.
Она невольно открыла рот, чтобы вскрикнуть, но чья-то рука сзади легла ей на рот и закрыла его так плотно, что не раздалось ни звука.
Из обрубка шеи обезглавленного великого понтифика забил фонтан крови. Конечности спазматически дернулись, пальцы судорожно сжались. Галлы расхохотались: их забрызгало кровью, но она, похоже, казалась им освежающей, словно дождевая водица. Зрелище было настолько ужасным, что Пинария попыталась вырваться и бежать куда глаза глядят, но неизвестный крепко прижимал ее к себе, она спиной чувствовала биение его сердца. Тело весталки всегда было священно. Пинария не привыкла к тому, чтобы ее касались, и ощущение, которое она испытывала, было для нее совершенно новым, пугающим, но в то же время успокаивающим.
Галлы сбросили тело великого понтифика с табурета, пнули его несколько раз и продолжили путь. Правда, их предводитель велел одному из своих людей вернуться и прихватить отрубленную голову. Варвар прошел так близко от Пинарии, что мог бы легко ее увидеть, если бы вгляделся в листву тисового дерева, но он посмотрел на голову, которую схватил за бороду, и побежал дальше, размахивая над своей головой жутким трофеем.
Галлы прошли по улице и скрылись из виду.
