Пинария была слишком напугана, чтобы думать, слишком устала, чтобы двигаться, и если все же устремилась на зов, то лишь потому, что Пеннат буквально потащил ее вперед за руку. Когда они перебегали через Форум, их заметил тот самый отряд галлов, который обезглавил великого понтифика. Один из диких громил все еще тащил за волосы отрубленную голову жреца как трофей. Пинария вскрикнула. Галлы загоготали и побежали за ними.
Они мчались по тропе, которая должна была привести к вершине Капитолия, тем самым путем, которым каждая триумфальная процессия добиралась до храма Юпитера. Опустошенная печалью, парализованная ужасом, Пинария совершенно выбилась из сил, однако стараниями Пенната, который тащил ее, она чуть ли не летела по петляющей тропе. Должно быть, подумала девушка, у раба, в соответствии с его именем, и вправду есть крылья, иначе как бы он мог заставлять ее двигаться, когда ноги не повинуются и воля исчерпана?
Капитолий благодаря крутизне склонов всегда представлял собой естественную крепость, самую защищенную из всех Семи холмов. А поскольку на нем из поколения в поколение возводили множество монументальных строений, соединявшихся арками и стенами, к естественным добавились и рукотворные оборонительные сооружения. Нашедшим прибежище на вершине холма людям оставалось лишь завалить камнями и галькой некоторые проходы, чтобы превратить Капитолий в настоящую цитадель. Этим они и занимались, когда Пеннат и Пинария добрались до вершины.
В перекрывавшем проход завале из камней и бревен еще оставалась узкая брешь, в которой стоял человек, махал руками и громко звал беглецов.
– Скорее сюда! Галлы гонятся за вами!
Еще один римлянин появился над завалом, поднял лук и выпустил стрелу, едва не снявшую с Пинарии скальп. Позади, так близко, что девушка содрогнулась, раздался крик ярости и боли. Преследователи буквально дышали им в спину.
Пеннат нырнул в брешь и протащил за собой весталку. В узком проходе она расцарапала о торчавший обломок дерева плечо, но, главное, оказалась внутри. Одни римляне бросились заваливать проем, другие снова взялись за луки. Потом один стрелок издал торжествующий крик:
– Улепетывают! Один получил от меня стрелу в глаз, другой – в плечо. Даже такие громилы поджимают хвосты и удирают, стоит только дать им настоящий отпор.
Лучник спрыгнул с баррикады, гремя доспехами. Он снял шлем, явив взору Пинарии гладко выбритое лицо, яркие зеленые глаза и копну черных волос. Расправил широкие плечи, выпрямился и звучно представился:
– Гай Фабий Дорсон. – Похоже, звучание собственного имени доставляло ему удовольствие, но эффект получился почти комическим. – Да ты никак весталка? – спросил лучник, взглянув на ее одеяние.
– Меня зовут Пинария, – сказала девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– А это что? – Дорсон уставился на ее плечо, где платье порвалось и на бледной коже выделялась заметная ссадина, окруженная разводами крови. Он отвел взгляд, сознавая святость ее тела. – Как могло такое произойти? Раб должен был обращаться с тобой очень бережно! Если его нужно наказать…
– Не говори глупостей, – возразила Пинария. – Эта ранка пустяк, а раб спас мне жизнь.
Она прикрыла царапину рукой, поморщилась от боли и посмотрела на Пенната. Может быть, он не был так красив, как ей сперва показалось, и рядом с Гаем Фабием Дорсоном он выглядел слегка нелепо, с плохо подстриженными волосами и обносившейся одеждой. И тем не менее, когда он улыбнулся ей – какая наглость со стороны раба! – она не смогла удержаться от ответной улыбки. А потому покраснела и опустила глаза.
– Если бы у тебя действительно были крылья, ты мог бы улететь отсюда, – сказала Пинария. – Если бы только…
Она стояла позади парапета на Капитолии, выходившего на Форум и окружавшие его холмы. С прихода галлов прошло уже немало дней, и вид Рима, захваченного дикарями, стал привычным. Правда, в последнее время осажденные на вершине Капитолия римляне все реже слышали крики беспомощных граждан, которых галлы вытаскивали из укрытий и подвергали насилию и пыткам. Кому-то из скрывавшихся посчастливилось добраться до Капитолия, большинство же галлы отловили и истребили. Тем не менее нападения галлов на город продолжались день за днем. Ограбив чей-нибудь дом, они часто поджигали его, чтобы получить удовольствие от разрушения или чтобы позлить римлян, наблюдавших за этим с Капитолия. Вот и сегодня над городом поднимались огромные клубы дыма, который образовывал над холмами серую пелену, скрывавшую летнее солнце и превращавшую полдень в сумерки.
