Пеннату повезло. Его хозяин хорошо к нему относился, и в ответ Пеннат был очень предан старику, которому требовался постоянный уход. Когда пришли галлы, хозяин был слишком слаб, чтобы уйти. Пеннат остался с ним и потому упустил возможность покинуть Рим. Для старика потрясение оказалось слишком сильным: его сердце остановилось в то самое утро, когда появились галлы. Пеннату пришлось самому заботиться о себе, поэтому он и блуждал по городу, пока не встретил Пинарию.
Она вздохнула и устремила взгляд на столбы дыма, поднимавшиеся то здесь, то там по всему Риму. Потом ее внимание привлек шум внизу – там, на Форуме, толпа пьяных галлов нападала с дубинами на мраморную статую Геркулеса. Дубины ломались о твердый камень, но раскрасневшиеся, гоготавшие дикари не унимались. Наконец им удалось отбить палец. Он со стуком покатился по мостовой, а ликующие варвары запрыгали и завопили от радости.
Пеннат рассмеялся:
– Какие идиоты!
Пинария не видела в этом ничего забавного: дикое зрелище лишь усугубило ее уныние и печаль. Она подняла глаза на дымную тучу, закрывшую солнце и сделавшую его свет красным.
– Но, Пеннат, будь у тебя и вправду крылья, разве ты не улетел бы сразу? Далеко, подальше отсюда?
Он вздернул бровь:
– Может быть. А может быть, я не стал бы расправлять их и остался бы с тобой.
– Что за глупости ты говоришь! – пробормотала Пинария, но неожиданно почувствовала, что ей уже не так грустно.
Они обменялись долгими взглядами, но, услышав приближающиеся шаги, обернулись и увидели направлявшегося к ним Гая Фабия Дорсона. Неизменная военная выправка оставалась при нем, а вот доспехов на сей раз не было. Он облачился в тогу с церемониальным, из шитой золотом пурпурной ткани поясом и такой же повязкой на голове. Подобным образом одевались лишь для совершения религиозных обрядов. В руках, слегка неловко, он держал несколько маленьких сосудов из чеканной меди.
– Ты готов, Пеннат? Сосуды с вином и маслом я понесу сам, а вот на чаши с солью и молотым просом у меня рук не хватит.
Пеннат кивнул и сделал шаг вперед, чтобы помочь Дорсону.
– Что происходит? – спросила Пинария.
Дорсон, и без того высокий, задрал подбородок.
– Сегодня день ежегодного жертвоприношения Фабиев на Квиринале. Поскольку сейчас в Риме не осталось ни одного Фабия, кроме меня, я и свершу этот обряд.
– Где ты собираешься это сделать?
– На древнем алтаре на Квиринале, конечно.
– Но как? Ведь между Капитолием и Квириналом тысячи галлов.
– Да, и еще тысячи бегают по Квириналу, как крысы. И все равно я обязан исполнить этот ритуал и исполню его.
– Но, Дорсон, это невозможно!
– Наш обряд неукоснительно совершается в этот день каждый год на протяжении многих поколений. Давным-давно, во время самой первой войны против Вейев, армия, составленная целиком из одних Фабиев – всего триста семь человек, – отправилась сражаться за Рим и попала в коварную засаду. В живых в результате остался один-единственный Фабий. Чтобы избежать повторения такой беды, мы каждый год совершаем приношение Отцу Ромулу в его божественном обличье, как богу Квирину. Сегодня тот самый день.
– Но, Дорсон, покинуть Капитолий было бы безумием!
– Может быть. Но пренебречь жертвоприношением было бы куда большим безумием. По правде говоря, я надеялся, что ты, как весталка, поймешь меня лучше, чем кто бы то ни было. Я пройду через город прямо к алтарю, совершу обряд и вернусь обратно. Если галлы окликнут меня, скажу им, чтобы не мешали священной процессии. Эти галлы – чудной народ. По-видимому, они мало что знают о богах, но очень суеверны. Им легко внушить мистический трепет.
– Но ведь ты даже не говоришь на их языке!
– Они увидят, что я несу священные сосуды, да и по лицу моему поймут, что моя цель священна. Бог Квирин защитит меня.
Пинария покачала головой, глянула на Пенната и сглотнула комок в горле.
– Тебе обязательно брать с собой Пенната?
– Так повелось, что совершающего обряд Фабия обычно сопровождает раб, помогающий нести сосуды.
– Но Пеннат не твой раб!
– Нет, и я не принуждаю его идти со мной. Я попросил его, и он согласился.
– Пеннат, это правда?
Раб пожал плечами и улыбнулся.
– В то время это показалось мне разумным. Да и скучно стало – торчу здесь, наверху, изо дня в день. По-моему, это может стать захватывающим приключением.
Пинария покачала головой:
– Нет, это неправильно. Пеннат неблагочестив. Он не может участвовать в таком обряде. Уважения к богам у него не больше, чем у галлов.
– Тем лучше! – заявил Дорсон. – Если мне не удастся нагнать на них благоговение, то, может быть, галлы увидят в Пеннате родственную душу и оставят меня в покое ради него.
Он улыбнулся Пеннату, который улыбнулся в ответ.
