– Конечно, наши степенные, добродетельные предки не одобряли развлечений с мальчиками, хотя подозреваю, что и они не чурались подобных утех, пусть об этом и не говорилось. Более того, склонен предположить, что твой добропорядочный родич Максим не одобрил бы это даже в наше время. Но мы живем в новую эпоху, Кезон. Мы населяем гораздо больший мир, чем наши предки. Он столь велик, что зрения людей, подобных Максиму, не хватает, чтобы его обозреть. Спартанцы, которые известны как великие воины, считали самым достойным видом любви любовь между двумя воителями. Их женщины в первую брачную ночь остригали волосы и надевали туники мальчиков, чтобы пробудить в мужьях желание. Афиняне сделали любовь взрослого мужчины и юноши сердцевиной своей философии. Карфагенские полководцы занимались любовью со своими молодыми командирами, прежде чем женили их на своих дочерях. У Юпитера был Ганимед, у Геркулеса – Хилас, у Ахилла – Патрокл, у Александра – Гефестион, а может быть, и наоборот, поскольку Александр был младшим партнером. Природа дает нам желания, которые необходимо удовлетворять. Коль скоро твой взгляд упал на красивого и доступного греческого раба, почему бы и не сделать что-нибудь в этом плане? Если, конечно, ты играешь доминирующую роль. Мужчина-римлянин всегда должен доминировать.
Кезон кивнул. Вино разгорячило кровь в его жилах. Он не сводил глаз с длинноволосого греческого юноши и позволил себе почувствовать желание, хотя в душе страстно желал лишь Сципиона.
Месяц середины лета – секстилий – принес в Рим зной и духоту. Люди жаловались на жару, сделались вялыми и раздражительными. Душная пелена нависла над городом, а вместе с ней воцарилась атмосфера напряженности и недобрых предчувствий.
Каждый день Форум наполнялся людьми, которые хотели знать новости о войне, а они все время были одинаковыми. Римские консулы и Ганнибал маневрировали, перемещаясь по всей Италии и стараясь навязать сражение в подходящем месте. Пока это не удавалось ни одной из сторон, но было очевидно, что битва неизбежна и может разразиться в любой день.
Ужасное известие пришло именно в тот день, когда Кезон, прихрамывая, но весело насвистывая, возвращался через Форум домой после ночи удовольствий в доме Плавта. Неподалеку от храма Весты путь его пересекла плакавшая навзрыд женщина. Потом он наткнулся на двух пожилых сенаторов в тогах. Поначалу ему показалось, будто они спорят, потому что один кричал на другого.
– Неужели все? Как это возможно? Я тебе не верю!
– Ну и не верь, дело твое, – огрызнулся собеседник. – Да, новость не официальная, по той простой причине, что никого из командиров, кто имел бы возможность отправить донесение в Рим, не осталось в живых.
– Это не может быть правдой, это просто невозможно!
Кезон почувствовал покалывание в загривке.
– Что за новость?
Сенаторы, лица у обоих были пепельными, повернулись к нему.
– Полный разгром! – сказал тот, что был поспокойнее. – Варрон и Павел встретились с Ганнибалом в месте под названием Канны, неподалеку от Адриатического побережья. Каким-то образом римляне оказались окруженными. Вся армия уничтожена. Судьба Варрона неизвестна, но Павел погиб вместе с большинством сенаторов.
– Откуда ты это узнал?
– Немногие уцелевшие бежали с поля боя, и некоторые из них уже добрались до Рима. Один за другим они подтягиваются к Форуму и рассказывают о случившемся. Каждый, конечно, по-своему, но в главном все сходятся: полный разгром! Ужасная резня! Самая большая армия уничтожена! Это худший день в истории Рима, даже захват города галлами был не так ужасен. Теперь ничто не может помешать Ганнибалу сделать то, что сделали галлы: двинуться на город и спалить его дотла. Преградить ему путь некому – римская армия перестала существовать!
– Не может быть, чтобы все было так плохо, – прошептал ошеломленный Кезон, покачав головой.
Однако все обстояло именно так.
При Каннах Ганнибал одержал ошеломляющую победу. Во второй день месяца секстилия погибло более семидесяти тысяч римлян и еще десять тысяч было захвачено в плен. Спастись удалось лишь тридцати пяти сотням, причем многие из них были ранены. Масштаб катастрофы был беспрецедентным: таких потерь Рим не нес ни разу за всю свою историю.
Городу угрожала паника, и в этот трудный час управление, а с ним и ответственность взял на себя Максим. Теперь мудрость его политики, еще вчера столь презираемой, стала очевидна, а твердость, с которой он взял бразды правления, произвела впечатление. Остававшиеся в городе сенаторы – сборище седых, беззубых старцев – вручили ему чрезвычайные полномочия. Никто не возражал против этого назначения, правда, и возражать, по сути, было некому, ибо на тот момент у Максима просто не было в сенате соперников. Все способные держать оружие сенаторы либо погибли при Каннах, либо сражались с карфагенянами за границей. В городе не осталось ни одного человека с опытом и статусом Максима.
