Теперь настал час недавно избранного консула Гая Теренция Варрона, рьяного сторонника решительных действий, поклявшегося разбить Ганнибала одним молниеносным ударом. Он и его коллега, консул Луций Эмилий Павел, собрались выступить на следующее утро во главе самой большой за все времена римской армии. Она насчитывала более восьмидесяти тысяч воинов, и замысел консулов состоял в том, чтобы сокрушить Ганнибала численным превосходством. Несмотря на возражения отца против этой кампании, Квинту предстояло участвовать в ней в качестве военного трибуна, как и Сципиону.
Глядя на ровесников, Кезон особенно остро ощущал свои физические недостатки. К счастью для него, эти изъяны не были очевидны при рождении, иначе его могли бы бросить на произвол стихий сразу после появления на свет. Его мать родила двух предыдущих сыновей со столь явными телесными изъянами, что по приказу отца Кезона обоих оставили умирать. После Кезона его удрученная мать больше не рожала детей, а когда отец пал в битве при Тичино, Кезон оказался главой своей маленькой ветви фамилии Фабиев. Но от свободы и статуса ему было мало пользы: неспособный пройти требуемые десять лет военной службы, Кезон не имел права занимать общественные должности и, таким образом, никогда не мог продвигаться по Стезе чести – череде должностей, ведущей в сенат и к высшим магистратурам.
Глядя на своего друга Сципиона, Кезон разрывался между противоположными чувствами. Он и восхищался Сципионом, и смертельно ему завидовал. Гордился дружбой с этим человеком, но в то же время особенно остро ощущал рядом с ним свою ущербность. Сципион был всем, Кезон – ничем.
– Нужно ли добавить глухоту к списку твоих дефектов, молодой человек? – рявкнул Максим.
Кезон, которого так резко оторвали от размышлений, непонимающе уставился на своего старшего родича.
– Разве пристало гостю заставлять хозяина повторять просьбу? Я просил тебя произнести тост. Говорят, что если ни в чем другом, так хотя бы в обращении со словами ты хорош. Ну а эти два молодых воина, безусловно, заслуживают слов поддержки от тех, кто всю войну просидит дома.
– Кезон весь вечер помалкивает, – промолвил Сципион. Его теплая улыбка и мягкий тон резко контрастировали с бесцеремонностью Максима. – Это не похоже на нашего Кезона. Он обычно такой остроумный. Полагаю, мой дорогой друг задумался о чем-то очень важном.
– Я думал… – Кезон прокашлялся. – Я думал, что мой мудрый родич Максим, безусловно, прав. Что бы ни говорили другие, правильная стратегия в обращении с хитрым карфагенянином заключается в том, чтобы уклоняться и выжидать. Пусть он растрачивает силы, атакуя наших союзников: чем большую территорию он займет, тем на большем пространстве ему придется рассредоточить войска для охраны завоеваний. Пусть разместит гарнизоны хоть по всей Италии, чем больше их будет, тем слабее будет каждый в отдельности. Пусть его солдаты топчут поля, потом посмотрим, как они будут голодать. Пусть ударит зимняя непогода, посмотрим, как незваные гости из жаркой Африки справятся с холодом. Как я слышал, и не раз, от тебя, родич Максим, этот наш новый консул Варрон сумасбродный глупец. Ты ведь никогда не смягчал выражений, даже если речь шла о бедном калеке вроде меня!
Кезон сделал глубокий вдох.
– Но если без сражения не обойтись, то лучше дать его поскорее, не откладывая. Рим не мог бы желать лучших защитников, чем те два доблестных воина, которых мы сегодня чествуем.
Он поднял чашу.
– Если каждый солдат армии Варрона и Павла таков, как ты, Сципион, и как ты, родич Квинт, тогда слонам Ганнибала лучше кончать слоняться по Италии – пусть убираются отсюда, поджав хоботы!
Оба воина рассмеялись и подняли чаши.
– Вот таков мой Кезон! – заявил Сципион. – Уж он-то умеет меня рассмешить!
Нежась под любящим взглядом друга, Кезон забыл и о своей зависти, и о чувстве собственной никчемности.
Было подано последнее блюдо – луковая похлебка на говяжьем бульоне, но Максим велел рабу унести чаши.
– Утром вы поблагодарите меня, когда поскачете из Рима с ясной головой на плечах!
Обед завершился, и гости направились в переднюю, чтобы распрощаться. Кезон шел следом за Максимом, который обнял Квинта за плечи и говорил ему на ухо слова, которых Кезон просто не мог не услышать.
– Я рад, что мы побыли вместе, сынок. Хотя, если ты хочешь знать мое мнение, на этом ужине должны были бы присутствовать только воины. Я бы никогда не стал приглашать Кезона, пусть он мне и родич, если бы не настоял твой друг Сципион. Что он нашел в этом молодом человеке – ума не приложу!
Квинт пожал плечами:
– Сципион говорит, что в жизни есть не только война и политика. У них с Кезоном есть общие интересы. Они оба любят книги и поэзию.
– И все равно…
Внимание Кезона было неожиданно затребовано рукой на его плече.
– Ты, наверное, выпил слишком много вина сегодня, – сказал Сципион. – Весь раскраснелся.
Кезон неожиданно полез за пазуху, извлек плотно свернутый свиток пергамента и вложил его в руку Сципиона.
– Что это?
– Подарок на дорогу. Нет, не разворачивай сейчас. Прочтешь потом.
– А что это?
